Эти сумасшедшие хотели не только уравнять в правах голодранцев с приличными людьми, но и дать человеческие права чертям. А некоторые, самые радикальные, – и вовсе поснимать ошейники. Поэтому Вертемягин считал анархистов даже более опасными, чем бомбистов. И не понимал, зачем нянчиться с выродками, отправляя их на каторгу? Скормить чертям, и вся недолга. Но, к сожалению, лжегуманистические представления, пронизывающие современное общество, не позволяли казнить за одни лишь идеи. А жаль. Вертемягин был проницательным человеком и смотрел далеко в будущее.
Поэтому понимал, что, когда безумцы выпустят на свободу сотни демонов, наказывать станет уже поздно.
В Академии Вертемягин возглавлял студенческую группу по борьбе с крамолой и неоднократно писал прошения в ректорат, чтобы студентов, подверженных новомодным бунтарским течениям, немедленно отчисляли. Однако раз за разом получал лишь отписки, что, дескать, дела государственные Академии не касаются."
"…А скольких бы бед удалось избежать! Вот взять того же Дивногорского.
Несмотря на то что с шестнадцати лет уже тогда нестабильный мальчишка увлекся «толстовством» и даже на экзамены являлся одетый как босяк, максимум, что он получал за свои проделки, – дисциплинарные взыскания. И успешно сдал выпускные экзамены и даже удостоился звезды колдуна, хотя и без лицензии, дающей право практиковать, потому что отказался от обязательной государственной службы «по убеждениям». Вот бы еще в те времена взять его под белы рученьки и препроводить на каторгу.
Но нет же! И что теперь? Вместо безобидного «непротивления злу» – анархизм, терроризм, поджоги… Ну разве не проще предотвратить преступления, чем потом ловить сумасшедших колдунов или демонов?
Но демоном пусть занимается Владимир после того, как Вертемягин разберется с его хозяином. Естественно, колдун решит уходить от преследования дивов по воде, поэтому опытный следователь сразу поехал не к ограбленному магазину, а к Фонтанке. Свернув на набережную, он медленно двинулся по ней, глядя в оба.
…И чуть не проехал мимо, не узнав сразу в респектабельном господине, уже затеявшем разговор с лодочником, бывшего однокашника. К счастью, Дивногорский еще не успел спуститься к воде, а его рост и фигура не слишком изменились с момента выпускного бала.
Вертемягин остановил машину напротив причала, нарочито медленно вышел из нее и проговорил:
– Управление. Николай Дивногорский, вы арестованы.
