Она попросила помочь ей выбрать подарок для друга и вытащила на ярмарку пару дней назад… — Да, пересказ «вкратце» мы оба представляли чуть иначе. — А на обратном пути нас поймали Деймовы почитатели, меня вырубили, а демоницу забрали. Я два дня провалялась, простывшая, а сегодня ночью к нам в комнату вломилась какая-то хриссова куропатка, которая перевернула размеренное течение жизни опять с ног на голову…
— Беркут я, — буркнул Гил, но я не замолкала:
— Мефисто Фель — провидец. На него, похоже, откуда-то снизошло озарение, где держат Полли.
Лесс взял с собой оборотня, одного из наших учеников — нет, не такого, как ты, а нормального, — и они пошли проверять полученную от Феля информацию, а меня оставили как бесполезный багаж в комнате. Поэтому угадай, куда я тебя тащу и что с нами там будут делать. Теперь вроде все ясно? — Я наконец-то перевела дыхание."
"— Всего-то? — фыркнул Гил. — И на это ты потратила целую четверть вески моей долгой и никчемной жизни? Да ты просто создана, чтобы чужое время убивать.
Пойдем уже.
Я возмущенно помрачнела, подбирая, что бы такого язвительного ответить наглецу, но он меня опередил:
— Да ладно тебе! Я вот один раз по пьяни, стоя на столе в таверне, семь раз пропел «Балладу о пятнадцати сыновьях Долгомира Бездетного», шесть раз кряду забывая третью строку в двадцать восьмом куплете…
Мое возмущение так и не нашло выхода, зато смех сдержать не получилось. «Баллада о пятнадцати сыновьях…» представляла собой рифмованное орудие пытки, на которое автор, чтоб ему земля никогда не была пухом, угробил добрых полжизни, причем не только своей.
Я слышала ее целиком — все сорок восемь хриссовых куплетов — всего один раз, да и то лишь проспорив Риону. Проигравший был вынужден две вески торчать в какой-то богами забытой таверне, слушая самого обделенного любыми талантами менестреля. Не лучшее воспоминание из моей студенческой жизни. Я так и не смогла простить этого Риону, в споре он определенно сжульничал.
— И что, на седьмой раз ты вспомнил эту строчку?
— Не-а.
— Гил сорвал по пути соломинку и задумчиво принялся ее жевать. — Я ее сочинил.
— Удачно?
— Наверняка. Когда на тебя направлена дюжина гномьих тесаков, зажатых в огромных лапах, открываются недюжинные способности.
Похоже, неприятности полуэльф притягивал не хуже меня, только вот его в отличие от меня это нисколько не огорчало. Все же любопытно, почему память покинула его так избирательно, хотя в нашу прогрессивную эпоху магии этому могло способствовать что угодно.
