Однако, когда он уже собирался выходить, я посмотрел ему в глаза и все-таки сказал:
— Спасибо.
Дни шли за днями, неделя за неделей. В какой-то момент я осознал, что нахожусь в собственности господина Шаркского около месяца. За это время я умудрился-таки не проиграть ни одного боя, перечитать половину доступной мне коллекции книг из библиотеки его светлости и возненавидеть Кирела, который не терял надежды вовлечь меня в светскую беседу, несмотря на то что за это был многократно бит.
Клеймо разрослось уже на всю лопатку и половину плеча, а я по-прежнему не видел ни малейшей возможности отсюда выбраться.
"
"Завтра вечером должен был состояться бой, для которого Гринвальд натаскивал меня лично больше недели. Мой хозяин по пьяни поспорил с каким-то вельможей, что я и сейчас могу побить действующего чемпиона арены. И хотя по правилам до такого поединка мне предстояло еще биться и биться, оборотни решили сделать исключение. Ставки на этот бой были огромные. Надо мной тряслись, как над расписной вазой, кормили чуть ли не с господского стола и по десять раз на дню интересовались моим драгоценным здоровьем.
Старик-оборотень гонял меня в хвост и в шею и немало мне дал на самом деле, чем-то напомнив Аарона.
Сегодня меня уже оставили в покое, и я готовился заснуть, как вдруг в мою каморку вошел Гринвальд.
— Что-то случилось? — удивился я. Мы вроде бы сегодня распрощались.
Оборотень кашлянул:
— Тебе подарок от брата твоего хозяина, господина Крахена. Для поднятия боевого духа в предстоящем сражении.
Я удивленно поднял брови. До сих пор никаких подарков мне получать не приходилось. Да и с чего вдруг такое неожиданное участие, еще и от оборотня, которого я отродясь не видел.
Гринвальд посторонился, и в комнату зашла… девушка.
— Это что? — тупо поинтересовался я.
— Подарок, — усмехнулся старик. — Я заберу ее через веску, тебе надо выспаться хорошо перед завтрашним днем. Развлекайтесь.
И он, посмеиваясь, вышел.
Я перевел по-прежнему недоумевающий взгляд на «подарок». Невысокая, темноволосая, с красивыми карими глазами и приятными чертами лица, которые ничуть не портил змеящийся по щеке узор рисунка.
Она мялась у порога, чувствуя себя не более уверенно, чем я.
— Как тебя зовут? — надо же было хоть как-то завязать разговор.
— Лианна, мой господин.
Господин? Вот это новость.
— Ты рабыня?
— Да, мой господин.
— Тогда ни к чему тебе называть меня так. Кто такой этот Крахен и зачем ему присылать мне рабыню?
— Он родной брат господина Шаркского.
