Тех самых, что сопровождали мужика, предложившего нам корабль. Подвез, хрисс его задери. — Ну? Встал. И что дальше?
— Сыч, обыщи его! Дохляк сказал, на нем побрякушки занятные были…
— Сам обыщи, — огрызнулся паренек со слишком грозной для него кличкой, покосившись на все еще скулящего в углу любителя экстремальных побудок.
Пожилой моряк криво усмехнулся и приблизился. Взялся за ворот рубашки.
— Не порви, — усмехнулся я.
— Что я тебе, девка — нежно раздевать? — оскалился он в ответ и с хрустом рванул ткань в стороны.
Мои побрякушки сверкнули даже в тусклом свете единственного фонаря: самая короткая — кошачий медальон, сразу под ним серебристый «клык» Аарона и чуть ниже — амулет, «одолженный» в вилейской сокровищнице.
Я, честно признаться, запаниковал. Меньше всего мне хотелось расставаться с этими вещами, только как этого избежать? Ни малейшей идеи, а этот человечишка уже тянет руки свои загребущие к амулету. Понятное дело, камушки-то взгляд привлекают.
— А я бы не советова-а-а-ал, — лениво растянутые слова завершились протяжным зевком, а затем громким клацаньем зубов.
Парнишка по имени Сыч аж подпрыгнул, а старик машинально отдернул руку.
Гил как ни в чем не бывало сел, хотел потянуться, недоуменно уставился на скованные руки и вздохнул.
— Опять поймали, когда ж вам это надоест-то, сволочи?
— Эй, ты чего мелешь?
— Да ничего, господин хороший, эт я спросонья, тащите с этого придурка чернявого все, что вам нравится, не жалко мне.
Моряк перевел взгляд с призывно сверкающих камней на подозрительно умиротворенного и довольного полуэльфа.
Сопоставил два факта и пришел к выводу, что тот чего-то замышляет.
— А ну-ка говори, чего задумал, морда эльфийская! — Он замахнулся плетью.
Гил «в ужасе» сжался в комок и закрыл лицо руками.
— Эй! Бить мы не договаривались, чего серчать-то сразу? Зачарованные цацки у него, кто дотронется, тот потом как привязанный ходит, псом верным становится. Вон гляньте на друга моего преданного. — Гил кивнул на Саэла, тот от такого заявления сначала вылупился на полуэльфа во все глаза, а потом чуть ли не зарычал.
— Во-во! Видите? Захотелось ему какого-то хрисса глянуть на амулетики эти, всего-то пальчиком коснулся! Теперь меня не признает, а этого — за господина и повелителя считает…
Я даже почти рот открыл от восхищения. Настолько вдохновенно и проникновенно заливать… талантище!
Работорговцы переглянулись. Тот, кого я приласкал, кряхтя, направился к выходу.
— Не тронь, — посоветовал он.
