Домашнее хозяйство, пеленки, бессонные ночи накладывали на нее свой отпечаток, она понемногу утрачивала нежную припухлость губ, фарфоровую белизну кожи… Она еще не успевала состариться, но Рувимчик не хотел и не мог этого дожидаться – он уже находил новое воплощение идеала, и все начиналось сначала.
Самое грустное было то, что каждый раз, женившись, Михаил Ильич успевал обзавестись еще одним (в лучшем случае) ребенком.
В его пользу говорило то, что всех своих детей он любил и старался помогать всем своим брошенным женам.
Конечно, на это не хватило бы никаких заработков, и Михаил Рувимчик непрерывно рыскал по городу в поисках халтуры.
Поэтому-то Андрон Аскольдович Аристархов и вспомнил о нем: Рувимчик – прекрасный копиист, не отказывается ни от какой работы и всегда держит язык за зубами.
Найти его было проще простого: Аристархов взглянул возле деканата на расписание занятий и зашел в мастерскую за пять минут до перерыва."
"Рувимчик, как всегда, куда-то спешил, но, услышав про деньги, мгновенно загорелся.
Когда Аристархов вынул репродукцию, с которой нужно было сделать копию, в глазах Михаила Ильича появилась тоска: во-первых, делать копию с репродукции, а не с оригинала, – тяжелая задача, во-вторых, все слышали о краже картины из Эрмитажа и то, что копировать нужно было именно эту работу Жибера, наводило на смутные подозрения. Но когда Андрон Аскольдович назвал цену, которую готов был заплатить, Рувимчик пересчитал ее в памперсы, детское питание и одежду для детей подросткового возраста и, отбросив всякие сомнения, взял репродукцию.
Деньги ему, как всегда, были остро необходимы.
– Когда сможешь закончить заказ? – спросил Аристархов.
– Неделя нужна, – с сомнением в голосе ответил Михаил Ильич, понимая, что ставит перед собой очень жесткий срок.
– Какая неделя? – чуть не завопил Аристархов. – Остальные картины уже ушли, крайний срок – послезавтра! Миша, ты меня без ножа режешь! А если я удвою гонорар?
В глазах Рувимчика вспыхнуло революционное безумие, какое, должно быть, вело Павла Корчагина на строительство узкоколейки, и он кивнул:
– К послезавтрему сделаю.
День, две ночи, еще сегодняшний вечер – должен успеть. – Он кинулся в свою мастерскую, отбросив все остальные дела.
* * *Лена потащилась в школу с больной головой и на голодный желудок, потому что не могла заставить себя ничего съесть, а от запаха кофе у нее случился приступ тошноты. Хорошо, что мама уходила раньше, а то не миновать бы новых упреков.
