Да, он работал в Эрмитаже, тысячи искусствоведов во всем мире мечтают о такой работе… Да, он сумел защитить кандидатскую диссертацию на тему портретной живописи Робера Лефевра… Но при всем том он перебивался на нищенскую зарплату, которую просто неприлично было бы назвать какому-нибудь зарубежному коллеге… Он ни разу не был в Италии – а как можно изучать искусство, не побывав в этой его колыбели, не пожив несколько месяцев во Флоренции, не изучив, как свои пять пальцев, каждый зал Уфицци и Академии, каждое здание на Пьяцца Синьори и Калимала… Не как турист промчаться галопом по сказочным городам Ломбардии и Тосканы, а жить там, ходить, не торопясь, по их булыжным мостовым, встречать рассвет на берегу Тибра и Арно, пить кофе на площади Святого Марка и кьянти – в уличном кафе напротив Церкви-на-Арене… Да что там, изучая французскую живопись, он даже не был в Лувре!
– Что пригорюнился, генацвале? – Шота хлопнул Гошу по плечу и подлил в его стакан коньяку.
– Все пройдет!
«Да, – подумал Гоша, – все пройдет.
Жизнь вообще коротка, и одним достаются в ней цветы, а другим только шипы».
Он вспомнил кривоногого Мусу с холодными трезвыми глазами и подумал, что тот на одну их пьянку выбросил столько денег, сколько Гоша зарабатывает за год… А может быть, и больше.
«Ничего, – подумал он, – я заставлю вас заплатить».
Он понимал, что играет с огнем, что с такими людьми, как Муса, не шутят, но отступать уже не мог. Не мог и не хотел.
Гоше пришлось оставить автомобиль во дворе возле фотоателье и добираться до дома на частнике.
Когда он, слегка покачиваясь и вполголоса напевая старинную аджарскую песню, поднялся к двери своей квартиры, его кольнуло нехорошее предчувствие. Что-то было явно не так.
Когда он открыл дверь, о предчувствиях можно было не говорить: не так было абсолютно все. Трудно было бы сказать, что было так.
Квартира была перевернута вверх дном. Все книги из книжных шкафов были выброшены на пол, а сами шкафы выдвинуты на середину комнаты. Одежда из платяного шкафа валялась на ковре вперемешку с черновиками кандидатской диссертации и старыми газетами.
Диван вспорот. На кухне было не лучше – из пеналов и шкафчиков вытряхнули все содержимое, точно так же обошлись с холодильником.
«Слава богу, – подумал Гоша, – что искали картину, а не бриллиант: по крайней мере, не высыпали из банок крупы и кофе».
Злость при виде учиненного разгрома смешивалась у него в душе со злорадным торжеством: незваные гости ничего не нашли, да и не могли ничего найти.
