Дверь была шедевром маскировки: ни один уважающий себя вор-домушник не стал бы марать об нее руки, никому бы и в голову не пришло, что за такой дверью может находиться одна из самых роскошных квартир Петербурга. Но если бы догадливый вор решил все-таки вскрыть эту дверь – он столкнулся бы с большими трудностями, потому что под обшарпанным дверным полотном скрывалась мощная сейфовая конструкция с массой всевозможных хитростей. В частности, даже открыв при помощи замысловатых отмычек два сверхсовременных замка, злодей был бы неприятно удивлен: дверь по-прежнему не шелохнулась бы, потому что существовал третий замок, без всякой замочной скважины, открывавшийся сквозь дверь инфракрасным лучом, как автомобильная сигнализация.
На вопросы удивленных знакомых, не проще ли поставить в квартире сигнализацию, Аристархов хитро прищуривался и говорил:
«Душа моя, они-то сами и наведут грабителей, а потом разбирайся с кем хочешь!»
Профессор Аристархов был человеком недоверчивым.
Гоша Фиолетов остановился перед знаменитой дверью и покачал головой.
Бывать у профессора в квартире ему прежде не приходилось, но о двери он слышал. Гоша нажал на кнопку звонка и приготовился ждать, учитывая сказочные размеры квартиры, но почти мгновенно за дверью раздались щелчки и скрипы открываемых запоров, и дверь медленно отворилась. Фиолетов удивился было тому, что его даже не спросили из-за двери, кто он такой, но тут же сообразил, что его наверняка осмотрели через видеокамеру, и, скосив глаза к потолку, увидел крошечный глазок, ловко спрятанный среди полуобвалившейся лепнины.
В дверях стояла маленькая старушка с личиком сморщенным, как печеное яблочко, – знаменитая Лизаветишна, домработница Аристархова и едва ли не его нянька. Сколько лет Лизаветишне – никто не знал, но старые преподаватели академии, помнившие ее еще в семидесятые годы, говорили, что с тех пор она нисколько не изменилась.
– Здравштвуй, голубчик! – прошамкала старуха, окинув Гошу цепким оценивающим взглядом. – Проходи, ждет, – и, посторонившись, пропустила гостя.
В просторном холле, куда попал Гоша, пол был выложен узорным едва ли не дворцовым паркетом из ценных пород дерева. В углу, под гигантским зеркалом в стиле ампир на резной консоли карельской березы, красовалась небольшая статуэтка – Гермес, хорошая французская копия восемнадцатого века с римского оригинала. Не задерживаясь в холле, Гоша пошел в указанном Лизаветишной направлении. Коридор был так длинен, что впору ездить по нему на мотороллере.
