Холстина, в которой он сохранялся, размоталась. На свет змеей выползло зловещее острие. Ганин был как тот Иванушка, который шел на дракона, только сказка неожиданным образом переменилась, и теперь все были мертвы, и уже сам Иванушка не помнил, с чего все началось, победил ли он чудище и существовало ли оно вообще.
Потом Ганин увидел человека.
Сам того не заметив, он вышел на поляну, которую обрамляли несколько изб. Посреди поляны торчал деревянный крест – огромный, как показалось Ганину, в два, а то и в три человеческих роста.
Человек стоял перед крестом на коленях и бил поклоны.
Это был отец Дормидон – недавний сокамерник Ганина, спасший ему жизнь. Кланяясь кресту, старик пел нечто торжественное. Голова его с седыми космами то опускалась, и тотчас над ней собирался белый дым, то поднималась вновь – и тогда дым, пугаясь то ли песни, то ли седых косм, рассеивался над его макушкой.
– Дедушка, – позвал Ганин, и когда старик не среагировал, позвал опять: – Дедушка.
Отец Дормидон обернулся, глаза его, слезящиеся, сощурились, рассматривая пришельца.
– А-а-а, – протянул он. – Явился, Иванушка.
– Я не Иванушка. Андрей я…
– Помню, что Андрей. Ну? Куда путь держишь, Андрей?
– Беда случилась, дедушка.
– Что, поломал тебя дракон?
– Поломал.
– Дракон могуч. Он – о сотне глав и тысяче рук. И на конце каждой руки – бесчисленно когтей, чтобы наверняка ухватить человека и тряхнуть. В полиции, где мы были, – дракон. В городе – дракон. И сердце дракона – в вавилонской вашей Москве.
Отец Дормидон глянул на Ганина.
– Вижу, крест мой не снимал.
– Не снимал.
– Вот и не снимай. Спасенье от дракона – крест и молитва. И еще лес. В лесу дракон слепнет, сила его уходит. Это в городе у него глаза повсюду, и чтоб было легче, придумал дракон учреждения, турникеты и паспорта. У тебя вот паспорт есть? Выкинь! Я свой давно выкинул. В паспорте маячок посылает сигнал прямо на диавольский пульт: где ты и что ты. С собой носишь паспорт? Да?
– Ношу, – сказал Ганин.
– То-то, я и смотрю – вертолеты уже с утра кружат.
Давай его сюда. Что мнешься? Доставай, сказал.
Ганин замешкался. Паспорт был его привязкой к нормальной жизни, по паспорту он был гражданин, личность, живая единица в хаосе мира. С другой стороны, во что превратилась его нормальная жизнь? И была ли она нормальной хоть когда-нибудь?
Вздохнув, он вытащил из кармана паспорт и отдал отцу Дормидону. Не мешкая, старик взялся двумя руками за красные корочки обложки и рванул их в разные стороны.
