Повсюду являются чудеса: то увидят святого, то икона замироточит.
– Наши-то Солодовниковы пока не видели ничего?
– Наши – чурбаки невосприимчивые. Хотя смотрю я за Степаном – и он иной раз взглянет на солнце и перекрестится. Пожары повсюду. Как бы нас не потрепало.
– Я тебе вот что скажу, Андрюша, – произнес, став внезапно серьезным, Виктор Сергеевич. – Природа буянит неспроста. К чему все это, не знаю, но только у меня в груди с утра до вечера – вот такой комок, с кулак. Тревога. Гложет, проклятая. Шевелится под сердцем.
Не дает спать.
Ганин покосился на него с удивлением.
– Больше чая своего пейте. Еще не то увидите.
– Да нет, не в чае тут дело, – отмахнулся тот. – Будет что-то. Плохое будет.
Он помедлил секунду.
– Кажется мне, что идет по пятам за нами смерть. Ты пойми меня верно: я не фаталист и в мистику не особо верю. Я же первый – помнишь? – всегда говорил: меньше водки жри и спи побольше, вот и пройдут кошмары. Только тут другое. Я иду по лесу и жду, ложусь спать и жду: где смерть, где? Я ее чувствую, понимаешь.
Чувствую, как холодом тянет. Думал я грешным делом, что нас у танка порешат. Хлопнут ночью, а потом скажут: скупали оружие, бандиты, ОПГ – и еще медалей за нас получат. Но Бог миловал, ушли. А сегодня лег спать, как мы вернулись, и снится мне, Андрюха, что мы тонем – все мы. А вокруг колышется черная муть. И Серегу уж засосало, и лежит он на дне белый-белый. А мы барахтаемся, руки тянем, да только все без толку. И уходим на дно один за другим…
Ганин молча смотрел в кружку с чаем.
Услышанное поразило его не содержанием, а тем, что исходило оно от человека рационального, чуждого любой бесовщины. Вот скажи то же самое Серега или Степан – эффект был бы совсем другой. Эти могли и через плечо переплюнуть, и на гром в небе иной раз кричали: «Чур! Чур! Чур!» С деревенской темноты что взять? Но Виктор Сергеевич… По разумению Ганина, это не лезло ни в какие ворота."
"Тот и сам понял, что сболтнул лишнего. Махнул рукой.
– А, не слушай ты меня, старика! Не выспался, вот и горожу ересь.
Народ просыпался. Подошли и уселись гурьбой телевизионщики. За двое суток странствий они приобрели дикий походный вид: пообтрепались, похудели, на красных обгоревших щеках буйно наросла щетина. Подошла и села, завернувшись в спальник, Галя. Улыбнулась, поймав взгляд Ганина. Подошли, почесываясь со сна, братья.
– Чай? – сморщился Серега, увидав котелок.
– Чай.
– А кофе нету?
– Нету.
– Тьфу ты! – он в сердцах плюнул.
Нарезали колбасу и хлеб.
