А вы все выступаете в своем монастырском стиле? Эти плохие, те хорошие, над нами рай и седобородый дядюшка-бог?
– А вы не верите в Бога, Андрей?
– Я верю в то, что пройдет пара минут – и Сережа Солодовников даст в ухо или в глаз вот этому кудрявому мужчине, с которым сейчас весело поет песни. Я верю в причинно-следственные связи, верю в логику и доказательства.
– А то, что каждую ночь вам являются мертвые, вы это тоже объясняете логикой?
Ганин вздрогнул.
– Кто вам это сказал?
– Вот он и сказал. Ваш Сережа. Сказал, что было их сто тридцать два.
И что вы видите их и разговариваете с ними."
"В этот момент раздался душераздирающий крик. Серега таки залепил Игорю кулаком, и теперь они упали оба не в силах держаться на ногах. Разнимать дерущихся кинулся Степан, но, будучи сам навеселе, не удержал равновесия и рухнул на них сверху. Телевизионщики – в которых от выпитого проснулось чувство профессионального братства – решили, что это драка двое на одного и что это нечестно. Один из них поднялся и огрел Степана по спине треногой от камеры.
Степан взвыл. В ответ Виктор Сергеевич – для которого тренога была недопустимым аргументом в пьяной ссоре – ткнул человеку с треногой в брюхо кулаком. Пристыдил его: «Нехорошо, не надо так делать». Но это послужило стимулом к действию для оставшихся: двое других телевизионщиков, до сей поры колебавшихся, вступать ли в драку, залпом допили содержимое своих кружек и вдвоем прыгнули на Виктора Сергеевича. Все вокруг в одночасье встало с ног на голову, завертелось и запрыгало.
– Ай, больно! – кричал кто-то из суматохи.
– Лови, родной! – отвечали ему, и слышался звук сочной оплеухи.
– Хватай длинного, мужики! – кричали третьи.
Ганин с Галиной Веденеевой стояли над копошащимся, матюгающимся месивом и продолжали разговор.
– Ну, так что? Что с вашими мертвецами, Андрей?
– Дает слабину подсознание, Галя. Днем насмотришься, а ночью лезет изо всех щелей.
– Вы не хотите помочь своим в драке?
– Отнюдь. Они справятся и без меня. А я только с утра надел чистую футболку.
– Вы неверующий и носите крест?
Ганин машинально нащупал на груди деревянное массивное распятие, подарок отца Дормидона. С момента выхода из камеры он носил его не снимая.
– Хорошенькая все же получится у вас статья, Галя, – сказал он. – Главарь банды разговаривает с мертвецами, носит крест и верит в логику.
– Не удивлюсь, если в рюкзаке у вас найдутся гусиные лапки.
– И колода крапленых карт…
– И ожерелье из зубов бывших любовниц.
