«Чувствуешь, как бежит кровь?» – «Чувствую». – «Это и есть жизнь, Андрей».
Потом возвращались звуки, голоса людей. В худшие дни прикатывал Кузьмич. Но все становилось малозначительным. С Кузьмичом разговор тек задорно, легко. Синее небо улыбалась. Кровь искрилась. Земля радовалась.
Когда на руках у них окажутся два «пульс стара», земля закроется от них. Вот что чувствовал Ганин. И его бесило, что это не понимали все остальные.
– Вот вы где, – Галина Веденеева вышла из-за темного остова танка. От неожиданности Ганин вздрогнул.
– Мне сказали ваши, что вы отошли. И я почему-то сразу подумала, что вы здесь. Прощаетесь?
– Можете себе представить? – сказал он. – Суровое сердце мародера дало течь от вида старой железки.
– Не ехидничайте, Ганин.
– А я не ехидничаю. Я стараюсь соответствовать вашим ожиданиям."
"– Возьмите, – девушка протянула ему телефон. – Зарядился.
– Спасибо, – он забрал мобильный. – Ну что, вы уже смогли себя настроить? На совместное житье?
Теперь нам неделю жить вместе. Может быть, больше.
И вам придется писать о нас хорошо.
– Смогла, – сказала девушка, и пушистые ресницы ее показались Ганину крыльями большой птицы.
Глаза у Гали были не голубые, как в первую встречу, а стальные – серые с отливом серебра. Впрочем, садилось солнце, и, возможно, это оно искажало цвет. Ганин всмотрелся в Галю повнимательнее, а затем без лишних слов притянул к себе и поцеловал.
На самом деле он никогда не сомневался, что нравится ей.
В следующий миг в глазах вспыхнуло. Заходящее солнце раздвоилось, стало больно, и он все понял.
Пощечина.
Неудачи
Телефон ожил от нажатия, мигнул зеленым и показал, что не видит сеть.
– Давай, родной, – попросил Ганин. – Давай.
Он поднял телефон на вытянутую руку и теперь ходил с ним, как какой-нибудь безумный дервиш, который в вытянутой руке видит связь с Создателем.
Там, где сеть неожиданно проявилась в ту ночь, когда они нашли танк, было пусто. Было пусто у своего лагеря и у чужого. Связь не нашлась ни у кромки леса, ни у ржавой брони.
Он решил залезть на дерево, чтобы быть выше: к этой тактике прибегали повсеместно – на высоте связь ловилась лучше. Видимо, человеческие усилия, карабкание по ветвям, замаливали ее. Но когда вторая или третья по счету ветка обломилась под ним и он рухнул в пыльную траву, стало ясно, что затею с деревом придется оставить.
– Гад, – сказал Ганин, обращаясь к телефону, лежа на земле. И повторил, чтобы тот понял: – Гад.
Рука его, неловко подвернутая при падении, ныла.
