Когда гордыня переросла в жажду властвовать и вершить чужие судьбы? Нет, снимать с себя вину за случившееся с Сабиной, принц и не думал, хотя прекрасно понимал, не будь он столь доверчив к словам того, кого считал своим другом и советником, все могло бы быть иначе. От того и бесился. Его просчет, его вина.
Орте Сигуран… А что движило его наставником? Чем он думал, когда помогал Анлунирону? Разве не орте Сигуран когда-то учил принца, что его высочество обязан поступать по совести и чести.
Почему орте Сигуран не предупредил о том, что творит Анлунирон? Почему, в конце концов, как это бывало раньше, не раскрыл глаза своему ученику? Уж его-то принц всегда слушал и прислушивался!
Нет, он не понимал. А посему отправился прямо к учителю, который выхаживал леди Сабину. Отозвать его от нее — однозначно подписать очередной приговор его временной жене и детям. Детям…
Двойня или близнецы… Сабина могла подарить ему двух здоровых малышей.
Почему-то думать о том, что и эти детки обречены родиться неполноценными не получалось. Откуда-то крепла уверенность, что на этот раз его потомство обойдет стороной злой рок. Лишь бы сейчас им ничего не угрожало, лишь бы беременность не прервалась.
Идиоты!"
"Много ли нужно женщине, чтобы она начала нервничать? А где волнения, там и истерика, как итогом нервный срыв, переросший в горячку. Он привык думать о Сабине так, словно и не восемнадцатилетняя девчонка перед ним, а старая, умудрённая жизнью стерва.
Бывали на его веку подобные. Какие и соперницу отравить приказ отдавали, и не брезговали расплачиваться своим телом, а порой и сами совершали такие вещи, от которых даже у него волосы дыбом вставали. Удавить младенца? Дать ребенку коржик с ядом? Перерезать нелюбимому мужу горло? Было и есть… Многое в его мире не совершенно. Подлость и жадность гуляют рука об руку, лихорадя то одну, то другую провинцию.
Еще и наместники… Так было всегда. Но со смертью его отца стало в разы хуже. Сердцу мира нужен преемник. А его нет. Точнее нет гарантии, коей является продолжение рода. Прямое продолжение!
Принц шел коридорами и думал о том, что ситуация с Сабиной — полностью его вина. Он допустил халатность, просчитался, доверился. Как ни назови, он проявил слабость там, где не имел права этого делать.
