В тот самый миг, когда его поганая кровь, отравленная ядом зависти, жажды наживы и жестоких удовольствий, попала бы на алтарь.
Однако без отречения, не допустить его к сердцу мира не представлялось возможным. Еще отец пытался провести ритуал отречения для младшего отпрыска, но для магии, преступлений Зевиля, а точнее доказательств этих преступлений, оказалось недостаточно. Требовалась поимка с поличным. Но даже в этом случае, доводить свою временную жену до того, чтобы ее в итоге изнасиловали — он бы не позволил!
Твари? Кажется, так она отозвалась о них? Слишком мягко для всего, что ей довелось пережить.
Права и в том, что он не желал от нее детей. Впрочем, не только от нее. Шторка была придумана не только для того, чтобы его любовницы поостыли со своими сексуальными домогательствами, но и затем, чтобы девчонки в будущем имели возможность завести нормальную семью. Не прикованные к нему долгом перед больным ребёнком.
Его высочество медленно выдохнул, он добьется того, чтобы новый закон одобрил совет даже, если ему не суждено стать королем.
Пока он является наследным принцем, его власть ограничивается советом. Конечно, полномочий у него куда больше, однако некоторые вещи, не может даже он.
Матери его дочерей не должны хоронить себя заживо, все они имеют право на нормальную семью.
И все в итоге упирается в вопрос престолонаследия. Впрочем, даже два, три или четыре года счастливой семейной жизни — это уже много. Ни одной из тех, кто сейчас имел статус его законных любовниц, он не может предложить ничего и отдаленно похожего на статус замужней женщины и пусть иллюзию, но счастья.
— Мой принц, я готов отдать свою жизнь ради вас, — Анлунирон ухватился за руку его высочества, — вы же знаете, что не было иного выбора. Нам никак не удавалось поймать Зевиля…ради вас, ради сердца мира…
— Жизнь? — Принц сжал кулаки, гася в себе желание забить советника до смерти. — Но отдал ты жизнь Сабины. Что ж… ей решать, как поступить с тобой.
А до тех пор… Стража!
Наблюдая за тем, как на Анлунирона надевают магические кандалы и уводят в камеру, его высочество испытывал лишь горечь. Заигрался. И почему он не заметил, что гордыня друга переросла в жажду вершить чужие судьбы. Героем себя возомнил, для цели все средства хороши…
Принц злился. Злился на то, что доверился не тому. Гордыня? У кого его нет? Он не считал проблемой гордыню Анлунирона, просчитался в итоге.
