Нельзя же так сильно обниматься!
— А надо было быстрее бегать, — парирует на мои слова. Здесь я с ним согласна. Я успела только выскочить на улицу и пробежать несколько метров. Потом я поскользнулась, и благо — Марат вовремя догнал меня и поймал. Поднял на руки и занёс меня обратно в клуб. И теперь мы запертые сидим в какой-то комнате на диване, пока очередной кусочек мандаринки отправляется мне в рот.
— Ты жесток, — выпаливаю. Не могу. Он прекрасно знает, что я люблю мандарины, и теперь кормит меня ими так много, что я сама готова выплюнуть лакомый фрукт изо рта.
— Но я уже выучила урок! Отпусти меня.
— Не отпущу, — сильнее к горячему телу прижимает. — Нам ещё поговорить надо. Решить всё.
Я опускаю взгляд вниз, немного расслабляюсь и трогаю ладонь Марата. Она у него большая, широкая. А кожа до жути горячая. Я вожу ноготком по линиям жизни и не знаю, что сказать.
— О чём? — бубню себе под нос.
— О будущем. О ребёнке.
О моём или Наташином, интересно?
— Где жить будем, когда поженимся.
— Ну, не зна-а-аю, — стойте, стойте, какая женитьба? — Это, конечно, здорово, что ты развёлся.
Очень-очень! Одной проблемой меньше.
— Но не знаю, в курсе ты там или нет, но… У тебя там ребёнок скоро родится. У Наташи. Мне Снежка рассказала, что из-за неё она… — я прерываюсь, потому что не хочу об этом говорить. Он ведь опять сторону ребёнка примет, и я боюсь, что мы снова поссоримся, когда я начну разговор о дочери.
— Договаривай.
Я вздыхаю. Если мы опять поругаемся… Я его убью.
— Снежка мне рассказала, что Наташа её подговорила всё сделать.
Если я буду рядом с тобой, братик не родится, — я закусываю губу, боясь его реакции.
— Я в курсе, дочь поведала.
Издаю облегчённый стон.
Ну, хоть что-то хорошее!
— Ты так не стони. А то мне тебя трогать нельзя.
— Нельзя, — качаю головой чисто из вредности. Можно всё, но это месть за мандарины.
— Не бойся, — чувствую горячее дыхание на ушке. И горячий язык, что дотрагивается до мочки. — Я всё решил. Потребовалось немного времени, но всё же. Наташа беременна, но не от меня.
Мы сделали ДНК, во всём разобрались. И я добился того, чтобы мама с дочерью виделась максимум раз в месяц, чтобы не пудрила ребёнку мозги. А сам ребёнок… Жуть как раскаивается.
Мне дико приятно становится от этой новости. Тяжёлый груз, давивший на мои плечи всё это время, с шумом падает вниз. А я вот облегчённо выдыхаю, чувствуя наконец свободу.
— Она, знаешь, что сейчас делает?
— М?
— Полы моет каждый день, — глухо, но искренне смеётся.
