Конечно, меня пытаются обмануть. Причём так умело. И зачем? — Иди сюда, крошка. Я вылечу твою амнезию ремнём.
— А между прочим! — вдруг вспыхивает, оживляется и отступает назад. От миленькой напуганной девочки и следа не остаётся. — Беременных бить нельзя! Вот так вот!
И язык показывает. Вижу эти озорные глазки, что сейчас победно смотрят на меня.
Ах ты ж, маленькая зараза…
— Ты меня обманула, — тихо, осторожно начинаю. Делаю шаг вперёд, собираясь преподать этой маленькой мерзавке урок. Я, так-то, разволновался. А вдруг это навсегда? Да, блин, шишка на башке настоящая.
— Знаешь, что делают с маленькими девочками, которые плохо себя ведут?
Я уже готов закатать рукава рубашки.
Что, собственно, и делаю.
— Бьют ремнём, но меня бить нельзя, — и улыбается, внимательно наблюдая за каждым моим движением и шагом.
— Правильно поняла, их наказывают, — чем я ближе, тем Варя делает больше шагов назад. Врезается ногами в диван и прямо в обуви в испуге вскакивает на него, перелезая через спинку. — Не догонишь!
Брови удивлённо взметнулись вверх.
— Ты так думаешь?
— Да! — с вызовом отвечает.
— Зря, Варя, зря, — предупреждаю её. Не с тем играться вздумала. Особенно когда я сейчас такой. — Я жутко зол, потому что меня пытались провести.
Умело, я хочу сказать.
Играть она умеет. Не зря Снегурочку на детских утренниках играла, опыта поднабралась.
Эта проблема выпрямляется, поправляет волосы и лукаво улыбается, прячась за диваном.
— Ну, скажи же, что я хорошо играю? — гордится собой. — Ты даже ничего и не понял.
— Хуже только делаешь, — шиплю. И снова вижу этот озорной язык, что между губок протиснулся. И это всё. Последнее, что я терплю, срываясь с места. — Иди сюда, маленькая пакость!
Варя. За несколько часов до этого
— Ой, — простонала, уже прощаясь с жизнью. Но тут же чувствую на своём теле чьи-то руки. Поскальзываюсь и медленно опускаюсь вниз под тяжёлый и недовольный вздох. Но ничем не ударяюсь. Спокойно приземляюсь на холодную землю. Ничего перед глазами не вижу — шапка съехала.
— Под ноги смотреть надо, — басит недовольно над головой злобный голос. Ого от него агрессия прёт. — Вставай давай.
Я никак не реагирую на недоброжелательный тон. Этот человек помог мне! Мне падать нельзя, а я, дура, рот разинула. А если бы у меня выкидыш был? Боже, такое врагам не пожелаешь.
Мне помогают встать, и я наконец поправляю шапку и смотрю на своего спасителя. Мужчина лет тридцати пяти. Хм, внешность очень знакомая такая, приятная, брутальная. Да и взгляд.
