Да и пламя мангала, что мерцает в темноте, такую атмосферу создает необыкновенную, словно нас отправили в книгу, где у героев уже наступило «жили долго и счастливо».
— Арс, последи, — попросит Глеб, отходя от мангала. — Возьму ещё овощей в доме. А вы не ешьте раньше времени, будем дома пробовать, мою днюху отмечать.
Арсений кивает, сперва действительно следит, машет картонкой, разглядывает мясо и то, как оно жарится. Потом отвлекается, кому-то пишет в телефоне сообщение, и когда Гордеев возвращается, часть ужина успевает подгореть.
— Черт! Арс, ну я же просил, — бурчит недовольно именинник. — Чем ты занимался?
— Мысленно пристроился между ног какой-то красотки, — язвит Руслан, закинув в рот большую виноградину.
— Давайте-ка секс с едой не мешать, — хмурится Глеб. — Иначе пойдёте есть зелень, вместо шашлыка.
— Не нуди, — Арсений стягивает подгорелые кусочки, подкидывая их в воздухе, чтобы не обжечься. — С темной корочкой же интереснее. И вообще, у нас тут девушки, — он обводит нас взглядом. — Я бы на их месте уже прописал вам люлей за штрафные шуточки.
— Тогда я закину нам пару плюсов в карму, — Руслан спрыгивает с качелей, где катался последние десять минут и идёт к машине. Вытаскивает оттуда что-то чёрное, большое, и только, когда подходит ближе на свет, я различаю в этом полотне чехол от гитары.
— Сейчас исправим ситуацию.
Арсений из термоса наливает нам безалкогольный глинтвейн, чтобы мы согрелись. Глеб умело крутит шампура, а Соболев на лавке вытаскивает из чехла гитару. Я снова тайком любуюсь им.
Тем как его длинные пальцы обхватывают гриф, как проводят по струнам, проверяя настроен ли звук. Как маленькие снежинки, что срываются с неба, оседают на его длинных изогнутых ресницах. И улыбка неосознанно касается губ. Я хочу продлить этот момент. Превратить его в вечность, чтобы счастье не имело срока годности.
— О, Рус, ты нам романтики в вечер добавить хочешь? — Арсений наводит камеру мобильника на Соболева.
— Просто заткнись, — с усмешкой заявляет Руслан. Не проходит и несколько секунд, как он начинает петь:
Кружат в небе живые снежинки
В темпе вальса
Я заметил тебя и вокруг
Все стало сиять[3]"
"Голос у Руслана с легкой хрипотцой, словно теплый плед, укатывает и согревает.
Он красивый, лиричный, такой, что впору исполнять стихи классиков с огромной сцены. Он вливается в музыкальные ритмы, сплетаясь воедино с каждой нотой. В какой-то момент, у меня возникает ощущение, что Руслан вообще поет не для всех, а для меня одной.
