Там ступени есть, спускаюсь по ним, держу путь прямиком к остановке. И в конце решаю не ехать никуда с Германом. Нет настроения, а строить из себя радостную, задорную девушку, не в моем стиле. Есть такие вещи, которые нужно пережить самостоятельно.
Останавливаюсь, пишу ему короткое:
«Прости, появились дела».
Кусаю от обиды губу, обиды на саму себя больше. Герман, правда, не отвечает. А я и рада… Хоть выдохну. От всего этого. От удушающего чувства ревности, которое бьет наотмашь, оставляя отпечатки на сердце. Глубокие и очень болезненные.
* * *На следующий день у нас пары в другом корпусе, в самом дальнем от центра районе города. Перенесли из-за какого-то мероприятия. Дашка говорит, что не придет, и мне приходится сидеть одной в полупустой аудитории, наши многие тоже решили прогулять. Хотя уверена, у Мироновой особая причина, она, как и я не пропускает занятия.
Сажусь около окна, подперев рукой подбородок. На улице сегодня метет и туман такой, хоть очки со специальными линзами надевай. Чем выше, тем хуже видимость.
Первый снег, перепад давления. Красиво, конечно, но безумно холодно. А в этом корпусе еще и отопление не очень. Вернее, ощущение, что его тупо отключили или же забыли включить. У меня уже зубы вон постукивают и нос замерз.
Аудитория мало-мальски заполняется и препод по экономики начинает лекцию. В отличие от меня и многих в кабинете, он подготовился — остался в верхней одежде. А я уже тысячу раз пожалела, что на мне один свитер, а не три или лучше четыре. Не хотелось бы снова попасть в больницу с температурой под сорок.
— Простите, — не выдержав, поднимаю руку. Зря сдала вещи в гардероб. — Можно выйти и… взять куртку?
В момент, когда я спрашиваю разрешение, дверь неожиданно распахивается. Без стука, будто так и надо. И на пороге вырастает Соболев. Я даже несколько раз моргаю, думаю, не привиделось ли мне. Но нет — он собственной персоной, в своем натуральном обличии. На нем черная длинная парка и такого же цвета шапка, под стать погоде, кое-кто тепло одет.
Больше я рассмотреть не успеваю, не потому ни хочу, просто не считаю нужным.
Вернее от одного осознания, что мы будем сидеть вместе в одном помещении, мне делается тоскливо, поэтому я спешу отвернуться. Это как желать взять с тарелки любимую дольку апельсина, которую тебе попробовать, не позволено. Так и в моем случае.
Интересно, зачем он вообще приехал? У их курса переноса не было, перепутал, что ли?
— Входите быстрее, — бурчит преподаватель, даже не спросив фамилию.
