Так в зимней березе с голыми ветвями под налетом изморози, утонувшей в снежных наносах, с трудом узнаешь ту стройную красотку, что весело шумела листвой на летнем ветру. Лицо Ружаны тоже немного осунулось, будто она нездорова, а может, очень напугана. Но сердце Свена билось радостно: он одержал победу в ратном поле и был близок к своей желанной тайной цели. После полугодовой разлуки их разделяло лишь несколько шагов. Еще немного – и он открыто завладеет этой женщиной, которая воплощала для него все лучшее, что может дать земля Деревская.
– Где же самый удалой сын твой – Хвалимир? – спросил Свен, когда все большаки поклялись. – Не видно его что-то. Видать, боится на глаза мне показаться. Уж больно много хвалился он, как наши рубежные земли разорял по осени.
– В Искоростень он ушел! – ответила Горянь, которой теперь позволили подойти к мужу. – Не послушался меня, змей. К Житимиру подался.
– У Житимира недолго ему гулять. Мы через день-другой сами там будем.
– За тех, кто волю мою отцову нарушил, я не ответчик, – Боголюб сокрушенно покачал головой.
– Настали, видно, такие времена, когда сыны отцам не повинуются…
– Ну а кто нам не клялся, тому и мы не должны.
Принесение клятвы завершилось, народ распустили по домам, кроме большаков. Отроки разделали тушу барашка и принялись варить для совместной трапезы старших древлян и русов, подкрепляющей новое соглашение. Боголюб снова занял свое место в обчине и скрепя сердце принялся за дела: стал расспрашивать, каков был урожай, сколько у кого осталось скота, сколько потеряли людей.
Его привезли из Киева вместе с войском, чтобы потом не терять времени, и он видел последствия битвы на Рупине своими глазами, но не знал, сколько там полегло из его родного малого племени. Несколько месяцев плена для него тянулись, как несколько лет, и теперь казалось, что он ничего и никого не знает в этом месте, которое так опрометчиво покинул.
Горестные перемены и впрямь нашлись. Горянь молча указала Боголюбу на лепной горшок, стоявший на очаге перед чурами.
В нем был прах Горыслава и Остромила, еще горячим собранный вчера с крады. Остромил, привезенный раненым, умер в первую же ночь, как будто из последних сил сумел довезти свое дыхание до родного дома, чтобы сделать последний вдох там же, где и первый. Вернуть свою искру родового огня в тот самый очаг, откуда она вылетела когда-то."
"Маличи смотрели на своего князя как на вернувшегося из Нави.
