– Вот, богини в послухи! – Воибуда приосанилась и снова затараторила: – И чаду моему все мужнее имущество надлежит! Муж мой трудился, рук не покладая, ни единого лета дома не пробыл, все за морями, куда князь пошлет, туда он и поедет. Все добро, что в доме, он накопил, трудами своими, пока это увалень скамью просиживал! А теперь я половину ему отдай! Не отдам! Пусть ту половину берет, что им отец оставил, да там было два хромых куренка и две сорочки ношеных! Все, чем ныне дом наш славен, и утварью, и хлебом, и скотом – все Хельвушка мой накопил, все сам, своими трудами…
«Половину ему отдай»? Похоже, Годолб уже предлагал ей поделить имущество пополам.
О доле третьего брата они, кажется, забыли. Но молодайка зря не согласилась…
– Спроси, было ли оценено имущество, когда умер отец? – наклонившись за спиной Вячемира, шепнул Ельге Славигость.
У нее мелькала смутная мысль об этом, но трудно было сообразить под непрерывный стрекот. Благодарно кивнув, Ельга повторила вопрос.
Ей не сразу ответили, и по озадаченному лицу Годолба было ясно: нет.
– Да уж где там было… – забормотал он. – Как отец умер, я уж обезножел, а брат за морем был, без него ж нельзя, а там мы с ним решили, что будем единым домом жить, как отец заповедал, не разделяясь… И мне, безногому, как было без брата, да и ему на кого было без меня дом покидать…
– Вы могли не разделять добро отцово, но оценить его было нужно, – заметил Вячемир. – Позвали бы людей сведущих, чтобы сказали, сколько у вас добра да сколько на каждого приходиться.
А теперь сами себе вы яму выкопали.
– Пусть, пусть он скажет, что от отцова добра в доме осталось! – злорадно вставила Воибуда. – Два куренка было, да и тех давно съели, две сорочки было ношеных, да и те давно на ветошь пошли!
– Да я каждое зерно! – возмущенный Годолб погрозил ей кулаком. – Каждое зерно сберегал! Ничего бы брат не нажил, кабы не я! Весь бы дом у холопов на руках прахом пошел! Да и с тобой не лучше! Ты ж, как вползла к нам в дом, всякую весну ныла: купи тебе в греках узорочья, да паволок, да овоща сладкого! Половину своей доли он на паволоки твои изводил! Вон, добрая жена в печали, а ты побрякушками греческими красуешься! Тебе бы только на торгу перед бабами хвалиться! Кабы не мой пригляд – и куренка бы не осталось! Все бы ты пробренчала!
Ельга, слушая их одним ухом, постаралась разложить в голове все, что выяснила.
