За очелье у нее с обеих сторон теперь были заткнуты искусно свитые пучки цветов, и от этого она показалась Свену похожей на птицу с цветочными крыльями. Или на цветущее молодое дерево. Свен пропустил ее – она его, кажется, даже не заметила, – но цветочные метелки задели его по плечу. И долго еще его преследовал свежий, терпкий запах целебной травы, сорванной в пору волшебных купальских рос…
Глава 2
С собой на игрища Свен решил взять Шатуна. Увидев этого человека, всякий согласился бы, что он и один – дружина.
Он был на голову выше любого отрока, выше и самого Свена, и широкий, как дубовый ствол. Лицо его, украшенное русой бородой, имело добродушное выражение, но это было добродушие медведя, который, как говорил Бьёрн Лисий Хвост, будет тебя поедать с той же безразличной мордой. На зимних и весенних игрищах парни выходили против Шатуна втроем, и то обычно дело оканчивалось его победой. Шатун был одним из немногих в Ельговой дружин славян, и прежде чем сюда прибиться, переменил немало мест.
Начало жизни его было окутано мраком: известно было лишь, что из отцовского дома он ушел, поехал с торговыми людьми, потом прибился было в одном месте, женился, но и из тестева дома ушел, и так перемещался, пока не добрался до Киева.
Свен зашел за ним в гостевую избу, желая заодно оставить там кафтан и меч: солнце пригревало, становилось жарко, а с оружием на игрища не ходят. Почти сразу дверь позади снова скрипнула. Свен оглянулся, и сердце дрогнуло: в избу просунулась целая охапка травы с цветами и стеблями полыни.
Повеяло тем влекущим запахом живых трав, что едва просохли от росы – сладким и свежим, будто глоток ясного неба. Свен отошел от Шатуна, с надеждой глядя на дверь.
Первой вошла челядинка, зато во второй гостье Свен сразу узнал Ружану – даже раньше, чем она бросила свою ношу на пол и он увидел ее лицо. Оживленная после гуляния по лугам, румяная, она улыбалась, показывая белые, крупные зубы с крошечным зазором между передними, и почему-то от вида этого зазора у Свена стало тепло в груди.
Озаренное улыбкой, ее лицо прояснилось и раскрылось, как небо, очищенное от туч: в глазах плескалась голубизна, золотились на носу и на щеках веснушки. От молодой женщины веяло сладким теплом, будто в жилах у нее вместо крови течет горячий хмельной мед. Длинная белая намитка молодухи обвивала голову, оставляя открытой шею; над висками из нее было сложено нечто вроде полотняных «ушек», а длинные концы спускались вниз.
