Да разве ж я могу такое стерпеть – чтобы свой же боярин выше меня сел? – в голосе Свена зазвучало неподдельное негодование, поскольку терпеть такого он и правда не собирался. – Не будет моего согласия! И дружина… не желает над собой полянина терпеть. А нету у нас такого мужа, чтобы все его слушали – и поляне, и русы. Кто бы мог нам всем общий покон дать и править честно.
– Молите богов – и пошлют вам боги князя честного, – будто его это не касалось, посоветовал Боголюб.
– Богов молить – это уметь надо, иначе не угодишь и вместо благ одно горе получишь!
– Сие тоже верно, – Боголюб опять кивнул, в душе довольный: это грустное обстоятельство ему было на руку.
– Вот я и надумал, как прослышал… как выслушал речи людей твоих, – Свен понизил голос, будто доверял самое важное. – Что если… Ты бы взял сестру мою замуж, стали бы мы с тобой родичи. А ты человек мудрый, в славе, тебя по всем землям уважают. Ты бы и сказал киянам, что мне, как единственному сыну Ельгову, его наследок взять надлежит.
Ведь из рода княжа выбирают, у вас так водится?
– Так.
– Вот пусть и у нас так выбирают. Да у отца другой родни-то нету – я один! Значит, мне надлежит!
Рассуждение это и самому Свену казалось весьма справедливым и убедительным. Вот только родниться с Боголюбом он не собирался, хорошо понимая, что это родство отняло бы у него именно то, к чему он стремится.
Но того, что он это понимает, Боголюбу как раз не следовало знать. И Свен посмотрел в глаза хозяину, изо всех сил стараясь придать взгляду выражение дружелюбия и доверия.
Благо, при его суровой внешности сдержанность не внушала подозрений.
– Вот так я подумал, как речи Щуровы услышал, – закончил Свен. – Дай, думаю, поеду сам к Боголюбу. Будет он моим…зятем, – с трудом выговорил он слово, которым всегда обозначают младшего и которое так не шло к этому величественному седоватому мужу, – моим родичем, и кто же тогда на нас?
Боголюб сразу не ответил, обдумывая его слова и предложенные условия. Свен ждал, что в душе тот сразу согласится, но едва ли поспешит в этом признаться.
"
"– Вот что я еще подумал, – продолжал он, испытывающее глядя на Боголюба. – Ведь сестра моя – дева молодая. Как лебедь белая, как заря румяная, как солнце сияет, коса золотом горит, взгляд – будто у ясна сокола. А ты… уж больно в почтенных годах. Пристала ли тебе такая невеста?
Боголюб усмехнулся, в глубоко посаженных серых глазах его под густыми бровями явственно мелькнула озорная искра.
