Он украдкой огляделся, но никакого молодца, похожего на мужа этой молодицы, не увидел.
Молодуха поливала ему на руки, не поднимая глаз. Свен незаметно поглядывал на нее: лицо было из тех, что сразу привлекают взгляд. Не так чтобы очень красивое, скуластое, оно заметно сужалось к подбородку, придававшему ее облику выражение женственной мягкости. Это уравновешивало высокий и широкий лоб, говоривший об упрямстве и твердости духа. В ней не было бьющей в глаза красоты, но чем-то это лицо цепляло: ощущением глубины, скрытой за внешней неподвижностью, горячностью всех чувств, от которых на щеках ее пламенел румянец.
Только раз, передавая рушник, висевший у нее на плече, молодуха прямо взглянула на Свена, и от взгляда ее больших голубых глаз у него вдруг что-то дрогнуло внутри. Он вдруг заметил мягкие розовые губы, и часто забилось сердце. Даже забыл на миг, зачем здесь оказался.
Но хозяева ждали, не сводя с него глаз. Свен вернул молодухе рушник, тщательно пригладил волосы и прошел к столу.
Его самого забавляли усилия, с которыми он пытался придать лицу смирное и вежливое выражение, и он изо всех сил старался не улыбнуться. Уж не веселиться он сюда пришел. Оступишься – пропадешь.
Стол занимал самое светлое место в избе: в чуровом углу, куда падал свет из окошек с двух сторон. Прямо перед глазами у Свена оказалась полочка, откуда Боголюбовы деды взирали на него сверху, покрытые, как крышей избы, вышитым рушником. Вспомнилось, что слышал где-то: когда отмечают поминки, ежедневный рушник заменяют на другой, более длинный, так чтобы концы свешивались до самого стола и служили дорогой между миром живых и миром мертвых.
Сейчас, слава богам, рушник был короткий и древлянские чуры прочно сидели в своем мире, отгороженном от этого.
Большуха сняла покровец со стола, явив взорам каравай хлеба и берестяную солонку с солью. Та румяная молодуха и две другие женщины поставили блюдо с печеной репой, чищеный лук и чеснок, жареную рыбу, белый сыр с отпечатками ряднины на боках, солонину.
Свен старался на Боголюбовых домочадиц не смотреть: чтобы понять, как неучтиво пялиться на женщин в чужом доме, и его скромного вежества хватало. Почему-то он чувствовал, когда у него за спиной проходила та румяная, будто ждал от нее чего-то особенного. Большуха стояла, сложив руки на поясе, и наблюдала за ними. Свен не казался ей таким уважаемым гостем, чтобы ухаживать за ним самой.
