Малейшая искра, и все здесь обратится в шар пламени, который вполне в состоянии разнести половину квартала. – Баратол помолчал и добавил: – Как раз такой акт вандализма с вашей стороны может быть расценен как… незаконный. Вас обвинения, конечно же, не коснутся, поскольку вы будете мертвы, а вот на Гильдию, нанявшую вас, наложат штраф, которого хватит, чтобы пустить владельцев по миру.
Улыбка сползла с лица женщины уже на середине этой тирады.
– Думаешь, самый умный? Что ж, если разнести твою лавочку мы не можем, придется разбираться с вами двумя лично.
Баратол отошел к месильному столу, где лежал кожаный мешок, и достал из него большой глиняный шар. Увидев, как побледнела женщина и ее громилы, кузнец удовлетворенно кивнул.
– Да, вы угадали. Это морантская граната, малазанцы называют ее «руганью». Только попробуйте нас тронуть, и я без раздумий убью себя, а заодно заберу всех вас с собой. В конце концов, терять нам нечего.
– Ты сумасшедший.
– Допустим. Теперь вопрос: а вы?
Не найдя, что ответить, женщина бессильно зарычала и вышла прочь.
Приспешники последовали за ней."
"Баратол вздохнул и сунул «ругань» обратно в мешок. «В каждом ящике двенадцать „руганей“, – объяснял ему Молоток, – но в каждом тринадцатом ящике лежит еще одна – пустая. Зачем? Непонятно. Моранты – вообще странный народ».
– В этот раз сработало, но, боюсь, это временная мера, – сказал он, обращаясь к Чауру. – Итак, первый наш заказ: снарядить тебя оружием и доспехами.
Чаур смотрел на кузнеца с искренним непониманием.
– Помнишь запах крови? Трупы, мертвецы, расчлененные останки?
Лицо Чаура мгновенно прояснилось, и он энергично закивал.
Баратол снова вздохнул.
– Ладно, давай перелезем через забор и поищем пива.
Мешок он оставлять не стал.
Уже отзвонил десятый колокол, и в другой части города убийца без пальцев направляется в очередную таверну за очередной жертвой. Его жена тем временем выходит в огород и, опустившись на камни, принимается полировать их куском кожи с асфальтовой крошкой.
Грудастая, пышнотелая женщина, приковывающая к себе восхищенные взгляды вперемешку с презрительными (зависит от пола и половых предпочтений), идет под руку с сухощавым малазанским историком, на лице которого отражается нечто среднее между неверием и отчаянием.
Со стороны может показаться, что это гуляют влюбленные, но они не влюблены друг в друга, и это лишь еще больше озадачивает историка.
По Высокому базару в Усадебном квартале, к югу от виселиц, бродит госпожа Ваза.
