Причем в первый же день."
"Баратол усмехнулся. Малазанцы ему нравились. Нравились, несмотря ни на что, даже на несправедливые поступки империи, даже на пролитую кровь. Худ свидетель, они не такие чопорные, как Баратоловы соплеменники в Семи Городах. Или как жители Даруджистана, если уж на то пошло. На предсказание Молотка кузнец ответил так:
– За меня не беспокойся, и не с таким справлялся. Я хочу открыть кузницу – и открою, нравится это Гильдии или нет. В конце концов они просто будут вынуждены меня принять.
– Боюсь, когда тебя убьют, тебе уже будет все равно.
– Не будет. В смысле, меня не убьют.
– Тогда они распугают всех, кто захочет к тебе обратиться.
– Молоток, я очень хорошо знаком с малазанским оружием и доспехами. Качество моей работы отвечает всем стандартам, принятым в твоей бывшей армии, а они, как тебе известно, высокие. – Он посмотрел на целителя. – Или хочешь сказать, что вы с товарищами тоже боитесь Гильдии?
– Нет, конечно. Но не забывай, что мы в отставке.
– И поэтому на вас охотятся убийцы.
– Ах да, совсем забыл. Тут не поспоришь. Все равно, Баратол, вряд ли нашей горстки хватит, чтобы твое дело держалось на плаву.
– В посольстве целая рота стражи.
– Верно.
– Здесь вообще довольно много малазанцев. Взять хоть дезертиров с северных кампаний…
– Тоже верно, только они почему-то нас сторонятся. Нам, конечно, плевать, хотя было бы неплохо завлечь их в корчму. Мы друг друга не обидим.
– Хорошо, так и буду говорить своим посетителям. Услуга за услугу.
Молоток выкинул размокший рожок и вытер руки о легинсы.
– Да, в детстве мороженое было вкуснее. С другой стороны, и дороже, потому что лед делала ведьма. Здесь же как-то обходятся с помощью подземного газа.
Баратол посмотрел на измазанную физиономию целителя и прикинул, как тот мог выглядеть ребенком. Образ заставил его снова улыбнуться.
– Мне нужно найти подходящее место под кузницу. Подсобишь, Молоток?
– С удовольствием, – ответил целитель. – Город я знаю, только объясни, что конкретно тебе нужно.
И Баратол рассказал.
Молоток долго смеялся, а потом повел кузнеца в темные предсердия города, где шумела кровь и можно было творить всевозможное коварство. При должном настрое, конечно. А настрой у Баратола Мехара был, ведь ему швырнули в лицо перчатку!
Вол – да-да, тот самый, – покачивая головой, тянет повозку с плиткой в благословенную тень входной арки. Еще несколько шагов – и он оказывается на залитом солнцем дворе, хлопая тонкими белесыми ресницами.
