Сказал, что они хуже тебя, и думал, что оковы могут доказать это.
– Я любил своих рабов. Заботился о них.
– В сердце ненависти всегда хватит места чувству вины, – ответил воин.
– Это мой дар…
– Все хотят всучить мне дары. А я отказываюсь от всего. Ты думаешь, твой – невиданный. Щедрый. А ты – никто. Твоя империя жалка. Я знал деревенских псов, которые были тиранами почище тебя.
– Зачем ты мучаешь меня такими словами? Я умираю. Ты убил меня. И я вовсе не презираю тебя за это. Нет, я делаю тебя своим наследником.
Я отдаю мое королевство тебе. Моя армия будет подчиняться тебе. Теперь все твое.
– Мне ничего не нужно.
– Не возьмешь ты – возьмет один из моих офицеров.
– Это королевство не может существовать без рабов. Твоя армия станет простой бандой грабителей, и кто-то настигнет их и уничтожит. И все, что ты хотел создать, будет забыто.
– Ты мучаешь меня.
– Я говорю правду. Пусть твои офицеры попробуют убить меня. Я уничтожу всех. И рассею твою армию. Полью кровью траву.
Капитан смотрел на это чудовище и знал, что ничего не может поделать.
Он откинулся на груду подушек; каждый вдох становился все слабее. Закутанный в меха, он все равно отчаянно мерз.
– А мог бы и соврать, – прошептал он.
Это были его последние слова. Карса еще какое-то время вглядывался в лицо мертвеца. Потом пнул ногой дверь слева от себя.
Она приоткрылась.
– Всем покинуть фургон, – скомандовал Карса. – Забирайте что хотите, но учтите – времени у вас мало.
Потом он вновь уселся. Оглядел остатки щедрого угощения, которое ел – пока Капитан только смотрел, довольный, как богатый папаша, хоть и умирающий.
Однако Карса не был его сыном. И не был наследником, что бы тот дурак себе ни надумал. Он был тоблакай. Теблор, и далеко на севере его ждал его народ.
Готов он?
Готов.
А они будут готовы к нему? Возможно, и нет.
Идти придется долго: в этом жалком королевстве не было ни одного коня, который подошел бы ему. Он вспомнил юность, яркие дни бурной драмы, ярких знамений – каждая травинка была полна значительности, но все это было плодом юного разума.
Еще не выжженного солнцем, еще не разодранного ветром. Сколько дорог предстояло пройти! Сколько врагов предстояло повергнуть в жестоком торжестве, в фонтанах крови!
Когда-то – теперь кажется, что давным-давно – он пошел добывать славу; выяснилось, что она вовсе не такова, как он представлял. Горькой правдой было то, что его соратники понимали гораздо больше его, хоть он и был вождем. И тем не менее они шли за ним и умирали.
