– Поешь мяса, а то меня уже подташнивает от запаха.
– Думаешь, от меня будет пахнуть лучше?
– Ну, целоваться с тобой я в ближайшее время не собираюсь.
– Я не голоден, – сказал Раллик. – Да, хотелось есть, когда только проснулся, но с тех пор желание прошло.
– Получается, все это время в Финнэсте ты спал? В кроватке под одеялом?
– Ага, на каменном полу у двери. Рядом с Воркан, по всей видимости. Правда, когда я пришел в себя, ее уже не было. Был только дохлый яггут.
Мурильо какое-то время осмысливал услышанное.
– Ну, и что дальше, Раллик Ном?
– Если бы я знал.
– У Барука, как и раньше, может найтись для тебя дело.
– Подстраховывать Резчика? Присматривать за Коллом? А как быть, когда в Гильдии узнают, что я вернулся? Когда они попытаются меня убить?
– Ах да, Гильдия… Я думал, ты сразу пойдешь туда, положишь пару десятков молодчиков и займешь подобающее место. А если и Воркан здесь… По-моему, план вполне очевидный.
– Мурильо, ты же знаешь, это не мой стиль.
– Знаю. Но времена меняются.
– И не говори."
"– Он вернется, – сказал Мурильо. – Будет готов к разговору и вернется. Не забывай, это уже не Крокус, и он обзавелся новыми ранами, довольно глубокими. Некоторые до сих пор кровоточат. Если бы Маммот не погиб, – добавил он, помолчав, – все могло бы быть иначе. Но случилось как случилось. Крокус отплыл с малазанцами, чтобы отвезти Апсалар домой… ах, ну да, ты же не в курсе. Что ж, давай расскажу, чем кончилась та ночь – после твоего исчезновения.
Только прошу: съешь мясо!
– Ну, дружище, от такого предложения трудно отказаться.
И впервые за это утро Мурильо улыбнулся.
Постель по-прежнему хранила ее аромат, сладкий до слез. Даже подушка была еще теплой, хотя, возможно, это от солнца, которое золотом струилось из окна, принося с собой слегка раздражающие брачные песни птиц, резвящихся на заднем дворе. Пташки, к чему спешить? У вас впереди еще уйма времени.
В это мгновение он вполне искренне так думал.
Из внешней комнаты доносился скрип гончарного круга. Наконец, после долгой разлуки, этот звук вернулся в его жизнь – и как будто не было ни гнусного разбоя и рабства, послужившего справедливым наказанием, ни гнилой ямы, где он лежал с наручниками бок о бок с варварами-теблорами. Не было огромного воителя, распятого между кораблями, которому Торвальд вливал в растрескавшийся рот соленую воду.
