"
"А значит, человек, в честь которого его назвали, – давно погибший и вовсе не Папа-раз, а Дядя-три, – будет гордиться своим тезкой, ведь тот честно выполняет свой долг и поддерживает семью на плаву.
Взяв полагающуюся ему луковицу, ребенок по имени Драсти забрался в безопасный угол и, перед тем как откусить, встретился взглядом с Дядей-раз. Тот подмигнул, Драсти кивнул в ответ.
Правильно Дядя-два говорит: время решает все, время определяет место человека в мире. Оно не знает «если» и «может быть», только «да» или «нет».
Только здесь и сейчас. Временем правят хищники, охотящиеся на других животных: например, тигры, неотступно следящие за добычей. Но время может принадлежать и жертве, когда они с охотником меняются местами. Так и со Сводным-раз каждое мгновение было состязанием, битвой, дуэлью. Однако Драсти учился быть тигром, чтобы целиком походить на Дядю-два, чья кожа в моменты гнева, холодного и смертоносного, приобретает тигровый окрас. Глаза у него тоже тигриные, да и вообще он самый храбрый и мудрый человек во всем Даруджистане.
А еще он единственный, кроме Драсти, знал правду о Тете-два, которая и не тетя вовсе, а всамделишная Мама-раз. Сама она никогда в этом не признавалась и старалась не общаться со своим единственным ребенком, рожденным от Насильника. Поначалу Драсти думал, что Насильником звали его отца, но потом понял, что это такой плохой человек, который делает гадости другим – вроде как ткнуть локтем под ребра, только похуже. Именно поэтому Мама-раз была всего лишь Тетей-два, именно поэтому в свои редкие заходы избегала смотреть Драсти в глаза, как бы он ни старался привлечь ее внимание, а если и разговаривала, то голос ее был пропитан злостью.
«Тетя Скалла не любит слова, Драсти, – объяснял ему Остряк, – особенно когда слова слишком близко подбираются к ее укрытию. Понимаешь?»
Да, он понимал. Он вообще многое понимал.
Снелл тем временем состроил злобную рожу и губами шептал всякие угрозы. За ним, уцепившись за край стола, наблюдала Сводный-два, она же Мяу, но, конечно же, ничего не понимала, ведь ей всего три года.
Сводный-три – тоже девочка по имени Кроха, совсем младенец – лежала укутанная в колыбельке, надежно защищенная от внешнего мира, как и положено малютке.
Драсти было пять, даже почти шесть, но он уже вымахал. «Вытянулся, – посмеивался Остряк. – Все мальчишки, когда растут, сначала тощие и вытянутые».
Тетя Мирла сгребла оставшиеся овощи в кипящий котел и бросила многозначительный взгляд на мужа.
