Еще вчера она – любила себя. И – ценила.
А сегодня Катя отчаянно думала: «Ну почему мне уже далеко не двадцать лет?!»
Она впервые обнаружила у своего тридцатилетнего возраста существенный минус.
Катя вспоминала, как в двадцать лет она могла за пару ночей подготовиться к экзамену по кошмарным «основам структурной лингвистики». Как за три дня проходила семестровый курс литературы эпохи Возрождения. Да что там литература! Когда понадобилось сдавать экзамен перед неожиданно свалившейся на нее поездкой в Сорбонну, она за неделю умудрилась освоить непростую французскую грамматику.
Выучила сотни неправильных глаголов. Расширила словарный запас – на пятьсот слов! Запомнила наизусть двадцать стихов Верлена!
Сейчас же подвиги студенческой и аспирантской юности казались ей подлинными подвигами Геракла.
Калашникова понимала: ей не справиться с той задачей, которую она добровольно на себя возложила. И теперь Катя в отчаянии перелистывала свои тетради. Бесполезно! Все изученное смешалось в бестолковую кашу. «Если бы мне надо было не учить, а анализировать, делать выводы! – отчаянно думала Калашникова.
– Но мне же нужно просто запоминать. Зубрить. Долбить».
Она честно «долбила». И понимала, что это – бесполезно.
Все старания окажутся напрасными, если она не придумает чего-то кардинального. Срочно не придумает.
Катя позвонила знакомому психоаналитику. С трудом выдержала обязательный трехминутный треп о политике и погоде и нетерпеливо спросила:
– Мне нужно за очень короткий срок усвоить большой объем информации.
А память уже, увы, не та. Подводит. Запоминаю, но – медленно. Есть способы?..
Доктор ее расстроил.
Способы улучшить память, безусловно, имелись. Врач посоветовал медикаменты, специальные тренинги, сеансы гипноза. Но даже самые новомодные лекарства «для памяти» оказались не рассчитаны на экстремальную ситуацию.
– Самое лучшее – это добрые, хорошо проверенные средства, – весомо проговорил на прощание доктор. – Ну, к примеру, ноотропил. Начинайте принимать ноотропил прямо сегодня. По две таблетки четыре раза в день.
Через пару недель заметите явное улучшение, – посоветовал доктор.
«Через пару недель мои знания, похоже, никому не понадобятся», – подумала Катя.
Оставалось попробовать еще один, радикальный способ.
Катя позвонила коллеге, профессору Бахтиярову.
Анвар Шойвович Бахтияров, языковед, балагур и любимец всей кафедры, внимательно ее выслушал.
– Я очень сочувствую вам и вашей семье, – мягко сказал он. – И идея мне ваша в принципе нравится.
