– Пятьсот баксов, – ответил хачик и приказал горе-экзаменатору: – Сворачивайся! Я все понял про этого малъщика.
* * *Кажется, он начал стареть. Сентиментальность откуда-то взялась, на философию стало тянуть. Всякие афоризмы в голову лезут. Сегодня, например, такой придумался: «От гадких снов – и миллионом не откупишься».
Петру приснилась одна из его подстилок, Смуглянка. Расхристанная, с кожей, вымазанной блестящим лосьоном, его шалавка бултыхалась в койке с двумя неграми. Один варнак драл ее сзади. Смуглянка яростно извивалась и сосала хер у второго…
Петр очнулся, в полусонной злости громыхнул кулаком по кроватной спинке.
Позднее утро. В квартире пусто. В пепельнице на тумбочке воняют бычки. «Дерьмо!» – ругнулся Петр и сошвырнул окурки на пол. Валька придет, уберется."
"В душ идти уже некогда, через час – переговоры. Сегодня он встречается с фраерами. Значит, нужно втискиваться в рубаху, жать шею галстуком. Белянка, чмара, обещала и рубашку погладить, и удавку подобрать. Ни хера не сделано! Гумозница она.
И Смуглянка – тоже.
А на фраеров он клал! Подождут.
Петр наполнил ванну, повалялся, понежился. Рубашку гладить не стал – вытащил из шкафа футболку с чикагскими быками[24]. «А с бабами своими я разберусь! Так разберусь, что им мало не покажется!» – думал он.
Маманя учила его, что под полнолуние снятся вещие сны. А луна сейчас полная, как тот блин. Значит, кошмарчик ему приснился вещий. Не иначе, его чмары по неграм ходят. А ему – мутят баланду: мы, мол, монашки.
За лоха его держат! Не на того, козы, напали! Смуглянка, бля, Белянка! Духу их тут больше не будет. А попадутся под руку – на хор поставлю!
Зазвонил телефон. Фраера небось трусятся. Заждались.
– Петр Андреевич? – пролепетала секретарша. – Тут из «Русь-сервиса» приехали.
– Накласть. Пусть сидят, – отрубил он, шнуруя ботинки. – Что сегодня еще?
– В три – Баргузинов. В пять – Шеляринский. В шесть – Барсинский. В семь – у вас тут записано: «Белое солнце пустыни».
А, молодка из казино! Новый витамин С! Или – витамин Е.
Петр уже воспрял настолько, что смог, борясь с металлическим привкусом во рту, закурить первую за день сигарету.
– Барсинского отмени, – приказал он секретарше. – На шесть запиши меня к мордомазу.
– Простите, к кому? – растерялась секретутка.
– К парикмахеру, – рявкнул-пояснил Петр и швырнул трубку.
Он наконец выбрался из квартиры. Шпарило солнце. В футболке оказалось куда приятней, чем в рубахе.
