— Я дал твой телефон одной женщине, Светлане. Она в опасности, — сказал он.
— Никто не звонил.
Кирилл вернул снимки, сжал обеими руками ладонь Коломийца и решительно выдохнул:
— Таня твоя дочь.
Он хлопнул друга по плечу, сжал губы и побежал вниз по лестнице. Он не имеет права вторгаться на территорию чужого счастья.
— А как же?.. — крикнул вдогонку Коломиец.
— Скажи, что я погиб!
Коршунов ничуть не шутил. Его слова отражали действительность. Он не улетел в Москву, как приказывал генерал, а остался здесь ради любимой женщины.
И теперь, как и она, он превратился в мишень.
68
Седьмой день, неизвестный сарай, 13-40
Я смотрела на вооруженную кортиком руку Дорина и вспомнила другую руку, угрожавшую мне. Когда водитель, представившийся Коломийцем, направил на меня пистолет, его курточка натянулась, а запястье обнажилось. На нем не было ни часов, ни татуировки! Коршунов дважды акцентировал мое внимание на грубой юношеской наколке на руке друга. Это был не Коломиец! Я попала в ловушку. Письмо писал не Кирилл!
Теплая волна обогрела сжатое болью сердце.
Я снова захотела жить. Но, кажется, слишком поздно.
Дорин постепенно входил в раж. Маньяк то невнятно бормотал, то издавал животный стон, и тогда его кортик царапал меня до крови. Он уже разодрал в клочья мои брюки и принялся за трусы. Ему нравилось действовать медленно. С особой звериной нежностью он рвал острием кортика мое белье, оставляя кровавые узоры на теле."
"Вот он задрал блузку и увидел пирсинг в пупке. Его язык вывалился и жадно облизал раскрытые губы.
Он замахнулся кортиком и с рычанием воткнул его в топчан меж моих бедер. Если бы он ударил в живот, то проткнул меня насквозь. Освобожденная рука маньяка потянулась к пупку. Сильные пальцы вцепились в золотое украшение и некоторое время играли им. Он наслаждался блеском холодного золота и теплым свечением алой крови на бледной коже. Золото и кровь возбуждали его. Он уплывал в своих фантазиях в извращенный мир особых наслаждений. Однако в какой-то момент кровавого узора ему показалось мало.
Дорин сжал пальцы, надвинулся на меня, заглянул глубоко в зрачки, криво улыбнулся и рывком выдрал пирсинг из пупка.
Всплеск боли в моих глазах порадовал его. Он нервно царапал украшением рану и с болезненным наслаждением любовался кровью, заполнявшей ямку пупка. Я терпела и знала: это только начало.
69
Седьмой день, Калининград, 13-20
«Что со Светланой? Где она? Почему она не воспользовалась помощью Коломийца?» — терзал себя вопросами Кирилл Коршунов.
