Говорят, у нее золотая побрякушка в пупке. Свежий прокол, с кровью. Это меня заводит.
Коршунов поджимает ноги, пытается подняться.
— Лежать! — хлопает тяжелой рукой Дорин.
— На пирсинге ты и прокололся, подонок! У всех твоих жертв был пирсинг, и все они убиты, когда ты возвращался на берег!
— Закон природы. Каждый морячок после плавания бежит по девкам. Первые бордели знаешь где появились? В портах. Для нас, изголодавшихся моряков.
— Вот и ходил бы по шлюхам.
— Ты меня, комитетчик, не учи. Сладость — она для каждого своя.
— Он задумывается, что-то вспоминая, потом нервно спрашивает: — Но как вы, гады, меня вычислили? Ведь Истомина хотели колоть. Он мне сразу отзвонился после вашей встречи. Так что я ждал гостей. И дождался.
— В прошлом году ты задушил парня. Он был спортсменом. Истомин не справился бы с ним.
— Было дело. Защитник неожиданный нашелся. Пришлось и его…
— Гад!
— А Игореня сдулся, да… Он и раньше-то не был силен. И парня бы того точно не смог задушить. Это дело непростое. Знаешь, как надо? А вот так!
Сильные руки дергают голову Коршунова и вцепляются в горло.
Большие пальцы Дорина охватывают шею сзади, а спереди согнутые пальцы давят костяшками на кадык. Кирилл беспомощно хрипит, а Дорин спокойно комментирует:
— Душить надо костяшками, это надежнее. Палец можно отогнуть и даже сломать. Это я на собственном опыте изучил. — Он разжимает руки. Коршунов стукается головой о дно лодки и хрипло кашляет. Дорин продолжает объяснять: — Моя первая, ее Ингой звали, необычное имя, потому и запомнил, а многих и знать не знал.
Так вот эта Инга, сука, мне мизинец сломала. Я ее душить, а она мизинец подцепила и как дернет… С тех пор я свои пальчики берегу, сгибаю.
— С Ингой дружил Истомин, — хрипит Коршунов.
— Ну и что. А мне она тоже нравилась. Я тогда уже капитаном был и сумел отфутболить старлея в последний вечер. Хотел по-доброму девку вздрючить. Но все пошло не так. И знаешь, я получил ба-альшое удовольствие, несравнимое с обычным сексом. А тело пришлось спрятать, чтобы у Истомина вопросов не возникло.
Сбежала девка, да и ладно. Обиделась и сбежала. Но он все равно чего-то подозревал. Пришлось держать его под контролем. Сначала на одном эсминце служили. А потом, когда меня в Балтийск перевели, я и Истомина к себе подтянул. Он, сукин сын, заметил, как я на пирсинг реагирую. Даже дочь свою с проколотым пупком выгнал из Калининграда, когда увидел меня рядом. Но я не зря его при себе держал. На него подозрение пало.
— Теперь я знаю, что это ты.
