Я тут долблюсь над графиком… Ты на сентябрь будешь брать четверть ставки или половину?
– Я не знаю, Георгий Борисович. Если можно, я бы осталась на ставке.
Бутенко внимательно выслушивает мой ответ, замолкает на пару секунд, а потом спрашивает уже совершенно другим тоном:
– Почему? Что у тебя с голосом?
Устало приваливаюсь к стенке. День только начался, а у меня уже нет никаких сил. Чемоданы еще эти… Вот куда мне идти? Что я, дура, затеяла?
– Эля… Что случилось? – голос Бутенко становится более требовательным, такой тон не проигнорируешь, тем более что требовательности в нем ровно напополам с неприкрытым совсем беспокойством.
– Я сделала, как ты просил, – отбрасываю церемонии.
– Что?
– Я ушла от него.
– Ты серьезно?
– Более чем. Вот… Ищу квартиру. Думала у родителей отдышаться, но ты знаешь, какие они.
– Ты у них? Я за тобой заеду.
– Да ты что? Не надо, зачем?
– Уверена? А Мишка с тобой? Чем я могу помочь вам, Эля?
– Чем тут поможешь? – усмехаюсь горько. – Я… прости, не знаю, зачем это все рассказала.
Голова кругом.
– Ты все правильно сделала. Дуй ко мне на квартиру. Я ключи привезу и похлопочу, чтобы с тобой заключили договор, когда мой закончится.
– Ты что, Жор? Кто оформит квартиру на простую медсестру?
– На Мухину же оформили.
– Она старшая.
– Она прыткая. Но и я не лыком шит. Давай, подъезжай. Минут сорок тебе хватит?
ГЛАВА 21
ГЛАВА 21
– Ну, слава богу! Я уже все на свете проклял. Вещи в багажнике?
Стряхиваю с себя странное оцепенение и киваю, не без труда выбираясь из машины.
Гляжу в удаляющуюся широкую спину Георгия.
– А проклял почему?
– Потому что разрешил тебе одной ехать, – оборачивается тот. – Долго вас не было, думал, ты уже куда-то влетела. А все-таки, с голосом что? – ведет бровью."
"– Осипла, – пожимаю плечами.
Отчего-то смутившись, открываю заднюю дверь, освобождаю Мишку от ремней и ставлю на узкий в выщерблинах тротуар. Голова кружится, и все очевидней становится, что простыла я капитально.
Кажется, даже жар есть. Жар есть, а аптечки нет. Вот уж что я забрать не додумалась.
– Мама! Это тибе.
Моргнув, гляжу на зажатый в кулачке сына цветок. Здесь, во дворах сдаваемого в соцнайм жилья, благоустройства нет никакого. Но какие-то энтузиасты организовали клумбы в четырех автомобильных покрышках, блокирующих подъезд к крыльцу. Видно, Мишка решил, что ничего такого не будет, если он эти самые клумбы чуть проредит. Мой сын. Мой самый лучший мальчик.
