– Нет, – шепчу я, слизывая слезы с губ. – Все плохо. Все очень и очень плохо.
– Эля!
Юрка дергается ко мне, как будто осознав, в чем меня обвинил, и пожалел об этом. А я не могу… Мне впервые отвратительны его касания.
– Не надо, Юр. Ты объясни матери, что происходит. Чем ты тут занимаешься. Я вообще не уверена, что это законно. Надеюсь, тебе хватает ума не преследовать этих детей… Боже.
Каким-то чудом я успеваю добежать до туалета, где меня выворачивает. Кажется, у меня истерика. Между спазмами я смеюсь.
Это же бред. Такой бред… Как он до такого додумался? В каком отчаянии надо быть, чтобы начать отслеживать всех детей, родившихся через девять месяцев после моего злосчастного ЭКО? Это как основательно должна поехать крыша? Если бы мне не было так херово, я бы Юрку от души пожалела.
– Эля! Эля, открой дверь!
Надо бы открыть, да. Не то он напугает Мишку. Но прежде я умываюсь и полощу рот.
– Со мной все нормально. Не ори.
– Ты напугала меня!
– Что-то не то съела.
– Пойдем, приляжешь.
Наверное, это нервный срыв. Я будто проваливаюсь куда-то. И снова прихожу в себя. Это не сон, забытье.
– Мишка…
– С ним все нормально, Эль. Он с родителями. Рассказывает им про кота, которого вы у Бутенко видели. Ты не говорила, что была у него в гостях.
– Не успела.
– Да, прости меня. Сам не знаю, что со мной происходит. Как будто сумасшествие какое-то накатывает, ты права. – Гляжу в красные Юркины глаза. Внутри все болезненно сводит.
– Я бы никогда не стала утаивать от тебя правду.
Какой бы она ни была.
– Я знаю.
– Не было никакого ребенка, Юра. Ты это понимаешь? Не было. Матиас сказал, что тот мужчина, с которым перепутали ваши образцы, просто сдал сперму на хранение. Ее вообще не собирались использовать. По крайней мере, пока.
– Откуда ты знаешь? – напрягается Валов. – Выясняла, кто отец Мишки?
Юра вскакивает, а я, не скрывая отчаяния, переворачиваюсь на спину. Две слезы синхронно скатываются вниз по моим вискам.
– Нет, Юр. У Мишки уже есть отец. Ты.
А что касается образцов того мужика… Так ты лучше меня знаешь, откуда взялся мой интерес.
– Допустим. Но зачем кому-то просто хранить свою сперму, а?
– Да мало ли! Может, у этого мужчины опасная работа. Или ему предстоит какая-нибудь операция. У этого решения могут быть тысячи причин, почему я должна о них думать? Оправдываться… Я чудовищно от этого устала! Да, произошла фатальная ошибка. Но в чем моя вина, Юр? – меня несет, я вскакиваю, заливаясь слезами.
