Я осторожно, контролируя каждое свое движение, чтобы ничего не сломать, прижимаю сына к сердцу и понимаю, что убью любого… любого убью за один косой взгляд в его сторону. Вот он какой, оказывается, материнский инстинкт. Господи, а я и не знала… Чтобы как-то себя обуздать, покрываю звонкими поцелуями Мишкины щечки.
– Мама, неть! Фатит! Мама!
Конечно-конечно. Кое-как беру себя в руки и, затолкав пробудившегося Халка на место, усаживаю Мишку в кресло. По дороге домой убеждаю себя, что мы непременно со всем разберемся.
И все преодолеем. Правда, чем больше времени проходит, тем слабее становится моя вера. Потому что Юра ведет себя совсем не так, как я могла бы предположить. Он просто от меня закрывается. Проходит несколько дней, а Валов так и не находит в себе сил поговорить о своих чувствах. Лишь к четвергу я припираю его к стенке, и то лишь бы узнать, что Юра выяснил в разговоре с Пятсом.
– То, что и следовала ожидать. Якобы в тот день сперму сдавали всего два человека. Второй образец, который оказался моим, по сей день не был использован.
– Это же хорошо?
– Ты серьезно? – по какой-то неведомой мне причине Юра заводится. Вскакивает с кровати и начинает метаться по комнате.
– А что, было бы лучше, если бы твоей спермой кого-нибудь оплодотворили?
Я стараюсь контролировать интонации, потому что кому-то из нас нужно сохранять выдержку. Узнав, что Мишка Юре не родной, мы, конечно, были раздавлены и думали, что ничего хуже с нами уже случиться не может. И потом только дошло, что у той ошибки могли быть и другие не менее фатальные последствия.
Например, если бы сперму Юры пустили в ход.
– Что? – Валов моргает. – Нет, конечно.
– Тогда почему ты так зол?
– Потому что я не верю ему, Эля. Я, блядь, тупо ему не верю!
– Зачем бы Матиас стал нам врать?
– Затем, что это капец какой скандал! Кто, блядь, пойдет в его сраную лабораторию после такого?!
Наш разговор прерывается стуком в дверь. На пороге, не скрывая тревоги во взгляде, маячит свекровь.
– Юр, Эль, вы чего кричите? У вас что-то случилось?
Ошарашенная ответом мужа, я пожимаю плечами и выхожу прочь.
Пусть сам объясняется. Всю неделю я говорила себе – ничего-ничего, Эля, ему просто тяжело. Всю неделю я пыталась проявить понимание, войти в его положение, и так далее. И ничего, как-то оно двигалось, а тут вдруг забуксовало. Может, потому что я мысленно споткнулась о его последнюю фразу.
– Эль, ты куда?
– Пойдем с Мишкой погуляем.
– Там стемнеет скоро, да и шторм заходит.
