И может, не зря так казалось, а? Раз наши чувства до самого конца созвучны. Его боль отголоском моей…
– Спасибо.
Ставя точку в нашей с Юрой истории, хлопает дверь. Шепоток соседок за спиной убаюкивает, если в него не вслушиваться. Я заставляю себя встать переодеться. Пиликает телефон – звонит мама, я игнорирую. Еще одного разговора с ней я просто не выдержу. А мне надо. У меня Мишка. И еще один маленький червячок. Хотя нет. У него же уже ручки есть, ножки, пальчики… Он уже человек! Мой ребенок. Мой и Бутенко. Подумать только!
Георгий навещает меня ближе к вечеру.
И всю неделю потом ходит ко мне как на работу. Активно интересуется назначениями, изучает результаты анализов, а потом сидит какое-то время у моей койки на неудобном, слишком маленьком для него стуле и уходит… Мы почти не говорим. В те дни я вообще разговариваю только с Мишкой, по которому жутко скучаю. Ну и поневоле с матерью. Потому что звоню-то я на ее телефон. Поначалу она истерила. Требовала немедленно объясниться, но я тут же ее осадила, надавив на то, что мне противопоказаны любые волнения.
Выписывают меня аж на девятый день. И хоть я не просила, Жорка приезжает меня встречать.
– Ты как? – почему-то хмурится он, окинув мою фигуру въедливым взглядом.
– Счастлива вырваться на свободу, – равнодушно пожимаю плечами. – Ужасно надоело сидеть в четырех стенах.
– Да? Тогда, может, ко мне? На выходные.
– Жора…
– Ничего такого. Пожарим мяса, посидим на свежем воздухе, Мишка на батуте поскачет.
– Ты купил батут? – удивленно округляю глаза.
– Аха, – кивает Бутенко, выруливая со стоянки. – А еще качели повесил. Он любит качели?
Соглашаясь, трясу головой. Дыхание перехватывает. Воздух застревает в бронхах, так и не опустившись ниже, болезненно распирая горло.
– Конечно. Какой ребенок их не любит?
– Я так и думал. Так что?
– Мишка может разболтать, где мы были, – бормочу я, отворачиваясь."
"– Ну и пусть. Я не собираюсь ни от кого прятаться. По-хорошему мне давно надо было поговорить с Юрой. Только пока было не до этого.
– Не напоминай.
– Слушай, тебя это все не коснется. Я не позволю.
– Ну да, – устало вздыхаю. – Заткнешь рот всем сплетникам?
– Нет. Но вряд ли сплетни тебя коснутся, пока ты будешь на больничном. А мы с Валовым взрослые мужики. Справимся.
– Я ж не буду на больничном всю жизнь.
– Эль, у людей короткая память. Сегодня они моют кости одним, а уже завтра находят более интересный повод посудачить.
– Более интересный, чем наш? – с губ срывается веселое фырканье.
