Дина заходит в остановившуюся маршрутку и скрывается за её дверями. Я следую за ней. Еду долго. Кажется, на другой конец города. Наконец-то маршрутка тормозит. Кладбище?! Я в осадке. Ничего не понимаю. Паркуюсь вблизи центральных ворот кладбища и выхожу из машины. Иду за ней. След в след.
Останавливаюсь в нескольких десятках метров, прячась з деревом. Наблюдаю. Дина садится на колени, прямо на сырую землю, и начинает рвать траву. Пальцами. Я бледнею, понимая, как круто ошибался. Сердце сжимает стальными оковами.
Воздух становится тяжелым. Отрава, а не кислород.
Хочу подойти, но не подхожу. Ноги прилипли к месту. Я вижу, как она плачет. Чувствую её боль на интуитивном уровне. Сердце сжимается сильнее. На лице твердеют мышцы. Кто там похоронен? Отец? Мать?
Проходит полчаса. Дина покидает могилу и разворачивается корпусом в мою сторону. Идёт на ватных ногах, смотря перед собой отрешённым взглядом.
Я догоню её! Обязательно. Обниму. Прижму крепко к груди и попытаюсь упокоить, но чуть позже! Сейчас я просто бегу к той могиле.
Останавливаюсь возле оградки. Смотрю на памятник. Чёрный гранит. Мужская фотография. Отец. Я хватаюсь за виски пальцами и растираю круговыми движениями. Быть такого не может. Умер в тот же месяц, когда меня закрыли в СИЗО.
Делаю глубокий вдох. Перевожу взгляд на второй памятник в виде маленького ангелочка. Читаю надпись и ощущаю, как в жилах стынет кровь. По позвонкам бежит ледяной пот. Перед глазами всё плывёт.
Чёрт! Это слишком больно…
Глава 17
Дина
Я плачу.
Рыдаю в три ручья, хлюпая носом. Эта боль на грани всех возможностей. Не знаю: как держусь; как иду на подкашивающихся ногах. Я просто иду. Медленно. Неуверенно. Шаг за шагом.
Снова здесь, как и в прошлую субботу, и в позапрошлую. За неделю на могиле много выросло травы, почему-то. Были дожди? Не помню. Кажется, я ничего не помню. Я будто живу на каком-то автомате. Робот, а не человек.
Хочу остаться здесь. С ними.
С любимым папочкой. С Алёшкой… Нет. Невозможно разделить себя на две части. Я здесь, а они… там. Под сырой землёй.
Мама отошла от горя, а я – нет. До сих пор болит в грудях. Сжимает. Давит. Задыхаюсь. Господи, но почему ты забираешь у нас самых дорогих людей, самых близких?! Папа болел. Сильно. Неизлечимо. Рак не щадит никого и его не пощадил. Только узнали и сразу начали готовиться к операции. Искали деньги. Много денег. Не успели. Папа умер, а потом… был туман.
