"
"Делаю глубокий вдох, храбрясь изо всех сил.
Нет, Фатхетдинов, тебе меня не запугать! Я не «твоя» Рената, а женщина, по которой ты сходишь с ума. Поэтому…
Поднимаю взгляд вверх и на одном дыхании выдаю:
– Два года назад ты избил Дамира, когда он был пьяным.
Секундная пауза, а потом:
– Бред, – он хватает меня за плечи и начинает трясти, – кто тебе сказал? Откуда ты взяла эту чушь?
Я кривлюсь от боли, но муж не сбавляет оборотов. Он напирает на меня снова и снова, пока я окончательно не дохожу до точки кипения.
Плевать, что будет потом.
Либо сейчас, либо никогда!
– Я слышала твой разговор с Ренатой, когда ты ей угрожал и, – опускаю взгляд на его пальцы, – наверное, тряс, как сейчас трясешь меня. Отпусти! Мне больно, Давид.
– Дин, я… – он замолкает, обдумывая мою последнюю фразу.
Ослабляет хватку, а затем и вовсе отходит, делая несколько шагов назад.
Когда Давид садится на бортик ванной, я облегченно вздыхаю. Душа по-прежнему болит, но эта боль иная, нежели два часа назад, когда я обо всем узнала.
Сейчас – тупые спазмы в груди, будто кровоточат старые раны.
– Знаешь, Фатхетдинов, – смело произношу, поправляя платье и снимая разорванные колготы и трусики. – Ты, как был дураком два года назад, так им и остался.
– Я люблю тебя, Дина, и всю дорогу любил. И всё, что я делал, то только из-за любви к тебе.
– Дурацкая у тебя любовь. Одержимая. Больная. Так не любят, Давид!
– А как любят? Как твой Шагаев? Втихаря и в стороне, – криво ухмыляется, – как трус?
– Да что ты знаешь о его любви? – произношу на эмоциях.
– Ты… Вот ничего абсолютно не знаешь. Любить – это дарить счастье своей половинке любой ценой, даже во вред себе. А ты…
Мне нечего сказать, точнее, больше не хочется. Я услышала всё, что нужно и этого достаточно, чтобы мой привычный мир перевернулся вверх дном.
Я выхожу из ванной комнаты, не говоря ни слова. Закрываюсь с сыном в детской комнате и весь оставшийся день игнорирую попытки мужа помириться. Давид сдаётся. Не напирает, не пытается вывести на диалог, а просто запирается в своём кабинете и сидит там до самой ночи.
На следующий день я просыпаюсь с утра пораньше и по привычке готовлю завтрак для нас троих. Делаю всё на автомате, стараясь не думать, что это в последний раз: чёрный кофе для мужа и овсянка, сваренная на обезжиренном молоке.
Мы встречаемся с Давидом на кухне. Я отвожу в сторону взгляд, сухо произнося: «Доброе утро», а муж подходит ко мне со спины и, обняв за талию обеими руками, зарывается лицом на моём плече.
