– Приду, – кивает, переводит взгляд на сына и, глубоко вздохнув, выдаёт: – как его отчество, Дина?
– Александрович.
– Вы не…
– Нет. Я не позволила усыновить, – поджимаю губы, качая головой.
В сумке снова звонит мобильник. Дамир устремляет взор на мою сумку:
– Не ответишь?
– Нет.
– Он не успокоится. Ты же знаешь, Динка.
– Знаю, а ещё… – прикусываю язык и едва не бью себя по рукам.
«Молчи, дура. Сейчас. Молчи».
– Что «ещё»?
– Завтра поговорим, хорошо?
– Ладно, – пожимает плечами. – Тебе уже легче?
– Да, – вымученно улыбаюсь и, поддавшись эмоциям, тянусь рукой к руке Шагаева.
– Спасибо, что забрал меня из того дурдома.
Дамир опускает взгляд на мою руку и кладёт сверху свою ладонь. Тепло его кожи обжигает. В сердце оживают печальные струны. Я все еще помню ласку этих рук и это уже никогда не забыть, не стереть из памяти, не переформатировать.
Он. Я. Санька.
Вместе!
Таким должен быть наш хеппи-энд?
Наверное, но на безымянных пальцах блестят обручальные кольца. Мы чужие друг другу. Безвременно.
Дамир
Обнять хочу. Крепко-крепко. Мои самые дорогие, близкие. Две кровиночки. Мой воздух, моё дыхание.
Я молчу. Просто смотрю и, закусив губу, грущу.
Мне нечего сказать, хотя очень хочется орать от бессилия, от боли.
Она попросила: уйти, не трогать, не ломать. Трудно? Нет. Нереально, но!.. Ради неё и Саньки я всё смогу. Скажет «исчезни»… Исчезну. Потеряюсь. Если это сделает её и сына счастливыми, то я готов на любые страдания.
– Хочешь посмотреть мультики? – спрашивает Динка у сына и, получив в ответ одобрительный кивок головы, достаёт из своей сумочки телефон и беспроводные наушники.
Я улыбаюсь. Мой сын. Так похож на меня и одновременно на Динку. Глаза большие, как у Дины, а цвет радужной оболочки – светло-карий, мой. Форма губ – моя, но вот улыбка… Тут точная Дина.
Залипаю на Саньке, не в силах оторвать взгляда. Смотрел бы и смотрел, но!.. Дина прерывает мои наблюдения, прикоснувшись дрожащими пальцами к запястью. Я перехватываю её руку, накрыв сверху ладонью.
Не вырывается, но и не успокаивается. Я чувствую её дрожь, ощущаю страх.
Что с тобой, моя девочка?
Неужели обидел этот гребанный Фатхетдинов?
– Дин, ты можешь мне всё рассказать. Не закрывайся в себе..."
"Она криво улыбается. Вздрагивает. На глаза наворачиваются слёзы. Я тянусь рукой к её лицу и подушкой большого пальца стираю с щеки каждую слезинку.
Не плачь, моя девочка.
Тебе не нужны эти слёзы.
Ты хотела счастья – я помню!
Динка бросает взгляд на Саньку.
