Глупо всё, по-дурацки!
Что я здесь делаю и зачем?
Целый год муж ограждал меня от своего отца и, кажется, сам избегал общения, но теперь... Что изменилось?
– Мам, – зовёт сынок. – А правда, здесь есть кролики?
– Кролики? – переспрашиваю. – С чего ты взял?
– Папа сказал, – улыбается Санька и оборачивается, чтобы найти одобрительный кивок Давида.
– Да, есть. Обязательно тебе покажу, – утверждает Давид, смотря куда-то за мою спину.
Давид меняется в лице моментально. Если минуту назад он выглядел спокойным, то сейчас – хмурится, поджимая губы.
Что он увидел?
В сердце странно щемит, дыхание спирает. Неужели это...
Оборачиваюсь и на несколько секунд забываю, что нужно дышать. Пульс стучит набатом в висках, а по спине ползут предательские мурашки.
– Дамир, – слетает с моих губ шёпотом.
Мы смотрим друг на друга и не моргаем. Мир остановился, будто кто-то сверху нажал на паузу и приказал Земле перестать вращаться вокруг своей оси.
Я тону в этих бездонных глазах цвета виски, растворяюсь в слегка кривоватой улыбке, застывшей на полных губах, и теряю связь с реальностью.
– Идём, – голос мужа нагло забирается в подкорку, вырывая меня из прострации.
Давид, обняв за плечи, притягивает к себе. Опускает руки на талию и скрещивает пальцы в замок.
Дамир следит за всеми этими движения, ухмыляясь.
Я знаю эту ухмылку. Шагаев делает вид, что насмехается над собственническим жестом Давида, но на самом деле... Злится. Я вижу, как раздуваются крылья носа, как сжимаются руки в кулаки.
– Держись от него подальше, – шепчет мне на ухо Давид, а затем обращается к Саньке: – идём, сынок.
Я заставляю себя сделать шаг и последовать за мужем и сыном, но сдвинуться с места не могу. Душу раздирают на куски отчаяние и боль. Хочется упасть на колени на землю и громко заорать от бессилия:
«Что же я наделала!
Кому лгу? Самой себе?
А ведь получалось же...
Когда-то».
Давид, держа Саньку за руку, ровняется с Дамиром. Бросает в его сторону предупреждающий взгляд, но Дамир на него даже не смотрит – взор прикован к Саньке.
Глаза Дамира увлажняются, на лице дергается мускул, а губы расплываются в широкой улыбке.
А я и сама пускаю слезу, не в силах сдержать эмоции.
Дамир
– Папа, кто это? – Санька дёргает за руку Давида, кивая в мою сторону.
Я сдерживаюсь, чтоб не опуститься на колени и не обнять сына. Он заметно подрос, но по-прежнему мелкий – достаёт мне едва до пояса.
– Дамир, – произношу я, не дожидаясь, когда ответит Фатхетдинов, и протягиваю перед собой руку.
