– Если не хочешь оставить своего, – делает акцент на последнем слове, – сына безотцовщиной, то съебись куда-нибудь. Не подкатывай к Динке. Никогда. Узнаю, что ослушался – поломаю к ебеням.
– Смело, – криво улыбаюсь. Тянусь к заднему карману джинсов и достаю пачку сигарет. Закуриваю. – Что-то ещё?
Он не ожидает. Приподнимает бровь, удивляется.
А я выпускаю изо рта сизые кольца и тупо смотрю, как за несколько секунд Фатхетдинов становится красным как помидор.
Разозлил?
Похуй. Не парит вообще.
– Ты меня не слышал? – цедит сквозь зубы.
– Слышал. Не глухой, – глубоко затягиваюсь и глотаю дым.
– Мир, не будь долбаёбом. У тебя есть жена, сын. Живи и радуйся, а моё – не трогай.
– Твоё? Это ты говорил о моём сыне?
– Санька не твой и ты это прекрасно знаешь.
Теперь злюсь я, но сука…
Триста секунд закончилось и, если я сейчас не уеду, то опоздаю.
– Твоё время вышло, – выдаю ровным тоном, хотя внутри колошматит не по-детски.
Прыгаю за руль, тянусь закрыть дверцу, но Фатхетдивнов дёргает за ручку снаружи.
– Тебе было мало фоток или ты думаешь, я и дальше позволю выставлять себя дураком? – неожиданно выдаёт Давид.
– Не понял.
– Всё ты понял, не хуй прикидываться. Дина просто пожалела тебя, а ты… Лучше посмотри в зеркало, – кивает на зеркало заднего вида, – и спроси у того мужика: хочет он жить или ему посрать на свою никчемную жизнь! Динка – картинка с фамилией… Моей!
Дина
В такси слишком шумно. Водитель, врубив музыку на полную мощь, бубнит себе под нос строчки из песни, не обращая на нас с Санькой никакого внимания.
У меня звонит телефон.
Дамир."
"Я специально не занесла его номер в телефонную книгу, поэтому смотрю на цифры, выучившие наизусть, и в неизвестно который раз прошу таксиста убавить громкость в колонках.
Отвечаю на звонок и с замиранием сердца слушаю хриплые ноты знакомого баритона:
– Дин, я не приду.
Мир теряет краски. Дышать становится трудно. Меня бросает в жар, поэтому я тянусь рукой к змейке и расстегиваю молнию на пуховике.
– Спасибо, что предупредил.
Я хочу завершить вызов.
Хочу расплакаться или наговорить гадостей… Но руки дрожат, а кончики пальцев пронзает острыми иглами. Я не в силах положить трубку.
– Динка, – вздыхает, – не обижайся на меня, ладно?
Киваю головой, поджимая губы. Зачем это делаю? Он же не видит сейчас и не знает, какой ураган бушует внутри меня.
– Пока, – выдавливаю еле слышно.
А он неожиданно произносит:
– Будь осторожна! Давид следит за тобой.
