Я отбиваюсь от её допроса односложными предложениями и в спешке одеваю Саньку.
Я не должна опоздать.
Центральный парк.
Десять часов.
Я прощаюсь с Катей. Обнимаю и целую подругу в щеку, шепча на ухо, какая она классная, а она неожиданно отстраняется.
Щурится, смотрит на меня в упор, а затем говорит:
– Динка, – грозит пальцем. – Я знаю этот взгляд. Что ты задумала?
– Ничего, – пожимаю плечами, пытаясь выглядеть как обычно.
– Да ну? Ничего, – копирует мой тон. – У тебя глаза горят.
– Тебе показалось, – отвечаю с улыбкой на лице и обращаюсь к сыну: – говори тёте Кате пока и побежали.
Санька задирает голову вверх. Посылает воздушный поцелуй и подмигивает, совсем как взрослый, мой маленький мужчинка:
– Пока, Катя.
– Ах, – подруга прижимает к груди руки. – В самое сердце, мой же ты золотой мальчик.
«Сюси-пуси», «ми-ми-ми».
Катя тискает Саньку со всех сторон, вызывая у сына громкий визг.
– Ну, всё. Нам пора, – произношу приказным тоном, заставляя этих двоих отлипнуть друг от друга.
– Эти нереальные глазки, цвета.
.. – подруга зависает на секунду, а затем, – виски! Вот увидишь, подруга, пропадёт ни одна наивная барышня, лет так через пятнадцать-двадцать.
Внутри меня что-то ёкает.
В душе отзываются протяжные струны.
Эх...
Проходили.
Эти глаза цвета виски...
Не знаю, сколько в будущем женских сердец разобьёт мой сын, но вот его отец – разбил, как минимум, одно. Моё. Вдребезги!
– Люблю тебя, – обращаюсь к подруге и тяну сына за руку, направляясь к выходу.
– Динка, я жду подробностей! Позвони мне, как приедешь домой.
– Хорошо, – отвечаю, переступая порог квартиры.
Оказавшись на лестничной клетке, вызываю лифт. Санька нетерпеливо переминается с ноги на ногу, а я поглядываю на экран мобильного телефона, боясь опоздать.
Дамир
Этим утром у меня всё валится из рук. Чашка разбита, сахар рассыпан.
Грёбаный случай...
Я волнуюсь, как пацан на заре пубертатного периода.
Не спал всю ночь. Ворочался с боку на бок, вызывая у жены недовольство.
Динка.
Стоит перед глазами.
Вчера. Ночью. Сейчас. Я же поэтому не мог заснуть – всё вспоминал блондинистые волосы, спадающие на плечи волнами. А ещё... Санька. Тут меня окончательно срозило. Наповал.
Мой сын. Такой уже большой. Взгляд серьезный, пацанский. Брови – мои, глаза – мои, нос, рот, весь – я.
Я залип на его фотках. Сидел с телефоном на балконе и смотрел. Курил сигарету. Обугленный фильтр мне оставил на пальцах ожог, да и похер! Меня порвало на ошмётки. В груди сдавило, закололо.
