Знаешь, а я сегодня тоже видела своего бывшего, – говорю на эмоциях, – но у меня хватило мозгов не выставлять тебя дураком, а ты... Ты увёл меня в сторону, будто я...
Он не даёт закончить мысли. Сгребает меня в охапку, прижимая к груди.
– Диночка, всё не так. Просто Рената очень обижена на меня. Я её бросил из-за тебя, понимаешь? После разрыва нашей помолвки ты не подпускала меня к себе больше года. Я же живой. Обычный мужик и у меня есть потребности.
– Фатхетдинов, если ты мне сейчас врёшь, то я тебе этого никогда не прощу.
– Не вру, – обхватывает моё лицо двумя ладонями, склоняется, чтобы поцеловать в губы, но я отворачиваюсь в сторону. – Я боролся за твою любовь не для того, чтобы бездумно её потерять.
– Не ври мне никогда. Пожалуйста, – прошу я, а он улыбается и всё-таки целует меня в губы.
– Не буду. Тогда ты тоже пообещай всегда говорить правду.
– Вот тебе моя правда, – я протягиваю перед собой руку. Разжимаю пальцы, демонстрируя мужу клочок бумаги. – Это дал он. Можешь посмотреть, а можешь выкинуть.
– Что там? Ты не смотрела? – ведёт бровью, удивляясь.
– Нет, – качаю головой.
– Почему?
– Потому что мне оно не нужно. Я твоя жена. Уважаю и люблю тебя. И когда мы с тобой встретились возле уборной, я плакала, потому что виделась с ним.
– Динка, – Давид порывается меня обнять, но я отстраняюсь.
– Я всё еще злюсь.
– Поехали домой и я даже готов, чтобы ты от злости разбила все тарелки на кухне.
– Тарелки, – закатываю глаза. – Не буду. Мне нравится наша посуда.
– Хрен с посудой.
Купим другую, лишь бы ты перестала на меня злиться.
Давид берет меня за руку, перекрещивая наши пальцы в замок, и ведет к машине. Открывает передо мной дверцу, а затем помогает забраться в салон.
– Он сделал тебе больно? – неожиданно спрашивает перед тем, как запустить мотор автомобиля.
– Нет, – качаю головой. – Он просто хотел посмотреть фотографии сына.
– Сына, – фыркает Давид. – Саньке не нужен такой отец.
– По-моему, это должна решать я, а не ты.
– Дин, – тянет Давид, беря меня за запястье.
– На этот раз я его точно убью, если он посмеет ещё раз сделать тебе больно.
Я вздрагиваю. Пугаюсь.
В смысле?
– В смысле? – повторяю вслух.
Давид молчит, сосредоточившись на дороге. Сжимает руль, делая вид, что не слышит.
Меня бесит его напускное спокойствие и равнодушие.
Человек не может говорить «такие» вещи просто так, а затем молчать, будто набрал в рот воды.
– Давид! – прикасаюсь к плечу. – Что ты сейчас сказал?
– Ты слышала, – цедит сквозь зубы.
