Тянется рукой к моему лицу, хочет обхватить его ладонью, но в последний момент передумывает. – Я целый вечер искал удобного момента и вот сейчас... – вздыхает, – ты здесь. Поговори со мной. Один разговор. И всё.
Когда его взгляд вызывает мурашки на моей спине.
Когда его запах забирается мне под кожу.
Когда тепло его тела вколачивается в меня колючей проволокой, – я теряю контроль.
Отталкиваю от себя, упираясь ладонями в его плечи, но тщетно. Скала, а не человек. Не шевелится. Не отходит, а я сжимаю кулаки и стучу по его мощной груди:
– Уйди.
Исчезни. Не хочу тебя видеть. Не хочу знать.
У меня случается истерика.
Да, оказывается, так иногда бывает. Ты долго чего-то ждёшь. В предвкушении боишься, а когда оно происходит, то платину прорывает. Эмоции накрывают с головой, и ты становишься неуправляемым, чокнутым, психопатом.
– Динка, – он смиренно терпит череду ударов, а затем, когда я выбиваюсь из сил, перехватывает мои руки. Крепко сжимает и сгребает в охапку дрожащее тело. – Всё хорошо. Всё пройдёт.
Ты услышала меня – это самое главное.
Я скулю, как раненая собака. Зарываюсь лицом в вороте мужской рубашки и просто вою, кусая губы до крови.
Внутри слишком много боли. Она съедает всю меня.
Теряю грань реальности. Прошлое. Настоящее. Ничего нет. Сейчас есть только я и он – мужчина, который дал жизнь нашему сыну, но отобрал мою!
Время против нас. Не изменить. Не исправить. Не повторить и не скрыть...
Обнимает. Сжимает крепко-крепко. Не отпускает, а я не вырываюсь. Это выше меня.
Выше моих сил, человеческих возможностей.
Дина сломалась. Механизм испорчен. Болтики, винтики – разлетелось всё. Как теперь починить? Как собрать себя по крупицам?
В его объятиях я трепещу будто маленькая птичка, угодившая в клетку. Сердце колотится быстро-быстро. Меня несёт в прошлое. Скорость слишком высокая.
Как не разбиться?
– Я ненавижу тебя, – срывается с моих губ.
– Знаю.
– Пожалуйста, не ломай мне жизнь. Опять.
– Не буду, – соглашается. Запускает ладонь в мои волосы на затылке и пропускает между пальцев длинные локоны.
– Динка, мне тоже очень хуёво. Правда.
Продолжаю глотать слёзы, понимая, что после такого плача распухнет нос, лицо покроется красными пятнами, макияж испортится и я перестану быть прежней Диной.
– Как ты живёшь? Как Санька? – на имени сына у него дрожит голос. – Вы счастливы, а? Никто не обижает?
– Нет, – качаю головой.
– Я не хотел, чтобы всё закончилось вот так...
– Не надо. Не вспоминай.
Я отстраняюсь.
