Нужно посмотреть еще раз.
– Прошу тебя, не надо, я не смогу.
– Зато я смогу."
"На парковке, среди сотен других машин, мы несколько минут неподвижно стояли перед «Тандербёрдом». Я достала ключи из сумки, но он их не брал. Мимо нас пробежала группа подростков, они громко переговаривались и жестикулировали, потом прошла женщина в мятом платье, она беззвучно шевелила губами, склонив голову под тяжестью неведомых забот. Филипп велел мне сесть за руль, чтобы найти место поспокойнее и тогда открыть багажник.
Мы поехали на набережную Рив-Нев, повторив путь, который проделали пешком.
Когда я повернула на улицу, которая, пересекая весь город, круто уходила наверх, он неожиданно произнес:
– Может быть, нам все же удастся как-то выпутаться из этой истории, Дани. Если тебе подбросили этого типа где-то по дороге, то никто об этом не знает, кроме сукина сына, который его туда засунул. Ты с ним никак не связана. Значит, можно поступить так же. Избавимся от него, где получится, и забудем. Нас это вообще не касается.
Я свернула на одну улицу, потом на другую, тоже поднимавшуюся в гору. Дальше он велел мне ехать по дороге с каменным ограждением. Там не было ни машин, ни прохожих, но она была настолько крутой и узкой, что мне пришлось остановиться перед поворотом. Перевязанная рука болела и мешала, он помог мне крутить руль. Дальше, через пролом между двумя облупившимися стенами я увидела лежащий внизу город – светящуюся полосу вдоль моря.
Он положил руку мне на колено, чтобы я остановилась. Перед домом 78.
Я запомнила, потому что в приюте такая метка была на моем белье. Темный дом перед большим, недавно построенным зданием. Несколько секунд мы ждали, прислушиваясь, потом, на самой медленной скорости, бесшумно въехали во двор. В свете фар увидели ряд гаражей с полированными воротами, деревья, лестницу. Во дворе стояла какая-то машина. Я пристроилась прямо за ней, выключила мотор. Двор был тихий, но узкий, и я с опаской подумала, что, если по какой-либо причине потребуется спешно выезжать отсюда, разворачиваться придется долго.
Я отдала Филиппу пиджак, и мы вышли. В доме наверху еще горело несколько окон, на занавеске угадывался голубоватый отблеск телевизионного экрана. Я открыла багажник и, не глядя, быстро отскочила. Но чудовищный запах все равно ударил мне в лицо, голова сильно закружилась, и, как в тумане, я услышала, что Филипп просит у меня носовой платок. Он задыхался, лицо его исказилось и выглядело постаревшим, неузнаваемым, похожим на череп.
