Помню, что я хотела встать на ноги, пыталась подняться под палящими лучами солнца, я даже чувствовала под правой рукой, под щекой обжигающий металл машины. А потом поняла, что рядом стоит перепуганный мальчуган по имени Титу, я хотела сказать ему, чтобы он подождал, что это все ерунда, но не смогла.
Он плакал. Я слышала его плач и раскаты смеха вдалеке, на пляже. Девушки в бикини носились по эспланаде, догоняя друг друга. Никто не обращал на нас внимания.
– Не плачь. Все прошло, смотри.
Его карты валялись на земле.
Стараясь подавить рыдания, он обхватил руками мои колени, уткнулся головой мне в юбку. Я наклонилась, поцеловала его несколько раз в макушку, пытаясь его успокоить:
– Ты же видишь, со мной все в порядке. Я споткнулась и потеряла равновесие.
Багажник был закрыт, и, скорее всего, он не мог почувствовать жуткий запах, от которого меня до сих пор тошнило. И все же я отвела его подальше, к передней части «Тандербёрда». Он потребовал назад свои карты и монетку в пятьдесят сантимов, которую я дала ему.
Я их подняла. Когда я подошла к нему, он пальцем рисовал кружки на крыле машины. Сказал, что это морские ежи.
Я притянула его к себе, села на край тротуара, чтобы его лицо было рядом с моим, и спросила, как же он мог увидеть, что лежит в моем багажнике. Я говорила очень тихо, почти неслышно, очень ласковым голосом. Наверное, сердце у меня билось громче.
– Ты ведь сам не мог его открыть, правда? Кто же его открыл?
– Другой дядя, – сказал Титу.
– Какой другой дядя?
– Другой.
– Тот, кто вел мою машину?
– Не знаю.
– Ты смотрел внутрь вместе с ним?
– Нет, я стоял вот там, сзади.
Он показал мне на желтый «Рено Дофин»[41], припаркованный рядом с «Тандербёрдом».
– Это было давно?
– Не знаю.
– А ты потом ходил к маме?
Он подумал. Я вытерла рукой дорожки от слез на его щеке.
– Да, два раза.
– А дядя, который открывал багажник, не видел, что ты смотришь?
– Видел. Он сказал мне: «Убирайся отсюда!»
Я слегка удивилась, потому что приготовилась к другому ответу, потом вдруг под этим палящим солнцем почувствовала, что меня бьет озноб.
Теперь я была уверена, что Филипп не уехал из Кассиса, что он следит за нами.
– Он видел тебя? Ты уверен?
– Он мне сказал: «Убирайся отсюда!»
– Послушай, а как выглядел этот дядя? У него был галстук? Темные волосы?
– У него был черный галстук. И чемодан.
– А куда он ушел?
Он снова задумался. Пожал плечами, как взрослый, и неопределенно указал в сторону то ли пристани, то ли деревни, короче, непонятно куда.
