– Ты же знаешь, мне некогда заниматься всякой бухгалтерией, – сказал Манюэль, которому хотелось быть предельно честным. – И вообще, не буду же я записывать какую-то мелочь, чтобы Ферранте тоже что-то с этого поимел!
Ферранте был налоговым инспектором, жил в деревне, а по вечерам они все вместе пили аперитив. Будь он сейчас здесь, Манюэль сказал бы то же самое.
– Но ей я что-то нацарапал.
– Квитанцию?
– Что-то типа. Бумажку, вырвал листок из блокнота и штамп поставил. Все честь по чести."
"Она по очереди смотрела то на Болю, то на Манюэля.
Прижимала правой рукой распухшую левую. Наверное, ей было очень больно. Трудно понять, о чем человек думает и что чувствует, когда глаза закрыты очками.
– В любом случае, есть один человек, который может подтвердить мои слова.
– Если она замыслила втянуть вас в грязную историю, – сказал агент по недвижимости, – то свидетельства вашей жены и дочери не считаются.
– Оставьте мою дочь в покое! Какого черта стану я впутывать ее в эти дрязги! Я говорю о Пако.
Пако были владельцами деревенского кафе.
Мать и невестка вставали ни свет ни заря, чтобы обслужить рабочих, которые ремонтировали дорогу в Осер. Туда Манюэль и направил даму в белом костюме, когда она спросила, где сейчас можно выпить кофе. Вообще-то странно – женщина путешествует в одиночку ночью, не снимая в темноте темные очки (он тогда не догадался, что у нее близорукость, и она пытается это скрыть), все это было настолько странно, что только в последний момент он обратил внимание, что левая рука у нее перевязана.
Белая повязка в рассветной полутьме.
– У меня болит рука, – сказала дама. – Отпустите меня. Мне нужен врач.
– Минутку, – сказал Манюэль. – Прошу прощения. Вы пошли к Пако, они подтвердят. Я сейчас им позвоню.
– Это кафе? – спросила дама.
– Точно.
– Они тоже перепутали.
Все замолчали, она смотрела на них, не двигаясь, и если бы можно было увидеть ее глаза, то стало бы ясно, что она просто упорствует, но теперь Манюэль уже понял, что она слегка чокнутая и вовсе не хочет ему нагадить, просто дама с приветом, и все дела.
Он сказал очень мягко, даже сам этому удивился:
– У вас утром рука была перевязана, честное слово.
– Но, когда я сюда приехала, повязки у меня не было.
– Не было? (Манюэль вопросительно взглянул на других, но те пожали плечами.) Ну, нам это не бросилось в глаза. И что с того? Я вам точно говорю: утром-то она была!
– Но это была не я.
– Тогда зачем вы вернулись?
– Не знаю. Я не возвращалась. Я не знаю.
