Потащил Аниту в машину, припаркованную на улице Кантен-Бошар почти напротив кинотеатра, где перед этим мы смотрели веселый фильм для грустных людей, и тут я ударил ее. Тогда она рассказала мне про тот вечер, еще до нашей свадьбы, когда вы с ней вдвоем выпивали в обществе двух парней, одного из них мы встретили в ресторане. Когда вы вышли из очередного заведения, то решили поехать к вам домой – пропустить последний стаканчик. Она сказала, что в какой-то момент, уже задрав юбку, она целовалась с одним из мерзавцев, не тем из ресторана, а с другим, а его дружок пытался добиться того же от вас.
Она сказала, что вы обругали ее последними словами, и сбежали из собственной квартиры, бросив ее на произвол судьбы. Она твердила вся в слезах, и я видел, что она не врет: «Я совсем ничего не соображала тогда, не понимала, что вытворяю. Дани не пьет, не трахается, считает себя совершенно безгрешной, уверена, что никто ей не нужен, и при этом готова предать тебя при первой же возможности.
Она ни секунды не думала обо мне, понимаешь, умчалась, а я была пьяная, в дымину пьяная». Я посадил Аниту в такси и вернулся в ресторан. Этот тип там еще сидел. Я дождался, пока он выйдет, и пошел следом за ним по Елисейским Полям, метрах в ста от него, но он меня не замечал, потому что с ним была молоденькая блондинка, которая на него запала, – да все вы одинаковые. Он пешком повел ее к себе домой на улицу Боэси. Они часто останавливались посмеяться возле какой-то неосвещенной витрины или целовались как наглые твари, не стесняясь поздних прохожих.
Я догнал их в коридоре дома, куда они вошли. Сперва ударил его, потом ее, она не успела ни опомниться от изумления, ни закричать и потеряла сознание. Я подхватил ее на руки, а его, еле стоящего на ногах, подтолкнул к лестнице и поклялся, что придушу, если он начнет кричать. Полуживой от ужаса, он впустил меня в большую квартиру на втором этаже. Я положил девушку на пол и закрыл за собой дверь.
И снова ударил парня, который попытался со мной препираться. Я схватил его за ворот порванного пиджака и, прижав к стене, лупил со всего размаха. Потом, когда он уже почти упал в обморок, я одним рывком содрал с него и брюки, и трусы в цветочек, поволок в другую комнату, чтобы найти какой-то предмет, с помощью которого можно было достойно завершить эту унизительную для него экзекуцию на глазах его подружки.
