Про эту гнусность она рассказала мне гораздо позже, когда я вынудил ее силой, в конечном итоге она всегда во всем мне признавалась. Я знал о вашем попустительстве – вы отдавали ей в распоряжение свою квартиру и поощряли ее распущенность. Меня это особенно возмущало потому, что вы корчите из себя непорочную деву, не имеющую к таким делам никакого отношения. Вы были для меня постоянным напоминанием о том, что мне хотелось забыть. Вы всегда присутствовали в чудовищных видениях, порожденных моей ревностью. Вы были монстром.
Я всегда украдкой наблюдал за вами, Дани. Тайком, но жадно. Я смотрел, как вы манипулируете левой рукой. Я всегда считал, что левши – личности ненормальные, злые и скрытные, как те, кто грызет ногти. Глядя на меня, вы, наверное, думали, в душе потешаясь надо мной, об этих подонках, укладывавших Аниту на спину или заставлявших делать разные мерзости. И я сходил с ума. Она наверняка и потом изменяла мне, и вы, думаю, были посвящены. Скорее всего, она откровенно делилась с вами теми гадостями, которым предавалась не она одна, говорила, что я толстый тюфяк и что в постели весьма незатейлив.
У меня не было власти над вами, но мне так хотелось, чтобы вы окунулись в такую же грязь, чтобы нарушилась эта дивная гармония, которую излучает ваше лицо, ваша речь, ваша походка."
"В прошлом году я узнал об отвратительной истории, которая затмевала все остальные. Однажды поздно вечером мы с Анитой встретили в каком-то ресторане ее ровесника – субтильного и самодовольного типа, такого же, как все остальные.
С тех пор как Анита стала моей собственностью, я ненавижу молодых парней. Я бы убивал их голыми руками, не испытывая ни малейших угрызений совести, если бы мог это делать безнаказанно. Всех до одного. Или же заставил бы других мужчин обращаться с ними как со шлюхами. Ничто не доставило мне большего удовольствия, чем узнать, что один актер, которого и Анита, и самая тупая секретарша из агентства считают неотразимым, всего-навсего мерзкий пидор.
И все они ничуть не лучше – иначе не будешь заниматься этим ремеслом и так охотно отдавать себя на потребу публики. Анита побледнела как полотно, увидев этого парня. Они поздоровались. Руки у нее дрожали, дрожал голос, когда она произнесла несколько слов. Принесли еду. Я видел, как он, сидя в компании друзей за соседним столом, был крайне возбужден, изредка украдкой поглядывал на нас, вернее, на Аниту. Я заплатил за ужин, хотя мы толком ничего не успели съесть.
