Особо преуспевающие в науках юнкера могли подавать прошение о зачислении на дополнительный третий курс, который насчитывал не более шестидесяти человек.
Дополнительный курс давал преимущественное право на поступление в Михайловскую артиллерийскую академию или при отсутствии такового желания у выпускника, давал право на выход в гвардию империи.
Эту информацию нам довел на первом занятии наш ротный папа – капитан Глазунов.
Уже через месяц я мог сказать, что Михайловское артиллерийское училище производит впечатление настоящего храма науки, а все, что говорится о легкомысленности юнкеров – не правда.
"
"С 1894 году по новому положению о военных академиях отнюдь не все выпускники артиллерийских училищ, в том числе Михайловского, становились слушателями артиллерийской академии. Для поступления в академию нужно учиться на отлично в училище, что я и старался делать.
Первое с чего началась учеба – это строевые занятия. Пеший строй без оружия, пеший строй с оружием, строевые приемы с оружием, прохождение парадным строем.
Каблуки юнкерских сапог просто «горели», сапожникам училища работы было много. После таких занятий хотелось упасть и не шевелиться. Ан, нет! Извольте, господа юнкера, пожаловать на занятия по изучению материальной части артиллерийских систем. Изучали полевые, крепостные и морские системы. Преподаватели требовали все знать «назубок», никакие оправдания не принимались. К отстающим юнкерам прикрепляли отлично знающих предмет юнкеров, чтобы общая успеваемость в роте находилась на должном уровне.
Мне, как отлично успевающему юнкеру, в «ученики» достался юнкер Роман Бестужев из графского рода Бестужевых. О таких людях говорят – непроходимый тупица. Роман, в силу своей врожденной или приобретенной тупости не желал учиться, а просто отбывал тяжкую повинность. Этого бестолкового и ленивого юнкера отличало в высшей степени надменное выражение безбрового невыразительного лица с маленькими белесыми глазками между редкими рыжеватыми ресницами, лукаво глядящими абсолютно на всех, вне зависимости от чинов.
Рыхловатое телосложение Бестужева, узкие немощные плечи, широкие полные бедра на фоне патологического самомнения создавали малоприятную картину. Мне было неприятно не то, что пытаться помочь освоить ему науки, а даже просто находиться с ним рядом. Другие юнкеры испытывали аналогичные брезгливые чувства к этому выскочке.
– Стас, не трать на меня время, – говорил Бестужев, когда мы оставались одни в библиотеке училища.
