Моя комната, которая шла за ней, сразу мне понравилась.
Длинная и узкая, с одним окном, забранным снаружи решёткой и выходящим на улицу, название которой я уже знал — Карла Маркса. За окном был тротуар, отделённый от проезжей части забетонированной узкой канавой («арык», вспомнил я очередное слово) и пологим травяным склоном. Виднелось несколько голых по зимнему времени деревьев и желтоватая стена длинного забора на другой стороне улицы.
В комнате, у окна, так, чтобы дневной свет от него падал слева, стоял секретер и стул со спинкой.
Напротив у другой стены, — односпальная заправленная металлическая кровать с пружинной сеткой и матрасом поверх неё. Далее — кресло зелёного цвета, точно такое же, как стоящие в гостиной, и узкий одёжный шкаф. Над кроватью — узорчатый настенный ковёр. Слева от ковра, прямо на побелённой штукатурке, красочно изображено дерево с листьями и пятнистой корой. Берёза, вспомнил я название.
Что ж, спать я не хочу — выспался за пять суток, есть тоже не хочу, чувствую себя нормально и даже хорошо.
Новая информация и впечатления, поступающие в мозг сплошным потоком, не только усваиваются, как должно — быстро и чётко, но и, словно расшевеливают, будят, заставляют работать слой за слоем уже имеющиеся залежи.
Те, что относятся к мальчику Серёже Ермолову, — быстрее; те, которые принадлежат Кемрару Гели, — медленнее."
"Хотелось бы наоборот, но здесь я пока ничего изменить не могу, будем довольствоваться тем, что есть.
Пойду-ка я на улицу, пожалуй, на разведку. Квартиру в первом приближении изучил, теперь пора и город посмотреть.
Как мне уже известно, я нахожусь в Кушке — самой южной точке СССР, на фронтире.
Практически вплотную к городу проходит граница с Афганистаном, а севернее начинаются пески пустыни Каракумы. Я видел их, когда ехал с мамой и сестрой на поезде.
Почему-то мне кажется, что это было не очень давно. Возможно, несколько месяцев назад.
То есть, в Кушку моя семья перебралась недавно? А где жили до этого? Смутно припоминаются белые облака, плывущие над вершинами сосен, неширокая тихая речка, лес… Потом узнаю, память подскажет.
Да, это не моя память, а мальчика Сергея Ермолов. С другой стороны, уже моя. Потому что его воспоминания — это теперь и мои воспоминания. И деваться мне некуда — нужно привыкать, что Сергей Ермолов — это я. Привыкать крепко-накрепко.
